Роман Глушков - Штурм

Судя по кислой роже Огилви, его терзали большие сомнения насчет того, что все они найдут спасение на древесных ветвях от той угрозы, которой он боялся. Но продолжать брести по ночному лесу в надежде наткнуться на более подходящее укрытие, было бы намного безрассуднее. Поэтому и пришлось выбирать из двух дерьмовых вариантов тот, который давал хоть какую-то уверенность дожить до рассвета.

Поскольку языковые и культурные барьеры между калеками и их союзниками были непреодолимы, разговаривать за ужином им было не о чем. Хотя за все это время они вроде бы научились худо-бедно понимать друг друга на языке жестов. Да и теми следовало пользоваться с оглядкой. Мало ли, а вдруг какое-нибудь из общеизвестных движений рук в древней Шотландии или Японии на самом деле считается оскорбительным. Так же как Вада и Огилви могли ненароком отпустить в адрес напарников какой-нибудь жест, за который их осудили бы в приличном обществе двадцать первого века. Но Кальтеру и Сквозняку хватит ума понять, что так вышло не специально. А что подумают в аналогичной ситуации диковатые люди из прошлого? Пусть они и не считали теперь калек своими врагами, кто даст гарантию, что их мнение вдруг резко не изменится в противоположную сторону? Причем ни Куприянов, ни Серега могут даже не узнать, что послужило тому причиной. Им повезет, если они хотя бы вовремя это заметят и успеют защититься.

С помощью жестов распределили очередность ночного дежурства. Сквозняку выпала очередь нести вахту первым, Кальтеру – третьим. Никто не возражал. Напротив, Серега был даже рад разобраться со своими пороховыми запасами как можно быстрее, не откладывая это дело на потом.

Сменять дозорных предстояло по мере того, как в маленькой лампадке шотландца полностью сгорит определенное количество масла (Кальтер не мог предложить использовать для этого свои часы, поскольку те разбились в битве у ворот Мегалита). Джон достал из мешка масляную склянку и показал компаньонам, до какого уровня надо заполнять лампадку, чтобы ее горение длилось всякий раз примерно одинаковое время. После чего убедился, что все разобрались с устройством его «таймера», зажег первую порцию масла и, завалившись под дерево, тут же уснул. У Кана и Кальтера не было иного выбора, кроме как последовать его примеру. А оставшийся бодрствовать Сквозняк занялся изготовлением бомбы. Не забыв, разумеется, приберечь немного пороха для разжигания других костров. Если, конечно, они в его жизни еще будут…

Вся возня с распределением сторожевых вахт и зажиганием лампадки оказалась в итоге напрасной. С тем же успехом компаньоны могли завалиться спать все сразу, потому что, когда в лесу раздался шум, дежурному не пришлось никого будить. От грянувшего во тьме душераздирающего воя у спящих на тот момент Сквозняка, Кальтера и Огилви сон как ветром сдуло, и вскоре они уже стояли на ногах с оружием на изготовку. Сменивший Серегу примерно полчаса назад Вада выхватил меч всего на несколько секунд раньше. И, судя по его растерянному виду, он не больше остальных понимал, что происходит. Очевидно, крику не предшествовали никакие подозрительные шорохи. Он разорвал тишину настолько внезапно, что застал врасплох даже бодрствующего и держащего ушки на макушке самурая.

Сказать, что Кальтера обуял страх, означало не сказать практически ничего. Даже в бою с великаном ему не было до такого отвращения боязно, как сейчас. Потому что тогда он отчетливо видел угрозу, догадывался, на что враг способен, и имел пусть сомнительный, но план, как с ним бороться. Теперь же, когда вокруг не было видно не зги, он даже не мог определить, откуда приближается враг, не говоря об остальном.

Казалось, что протяжный, как сирена, вопль доносится сразу отовсюду. В том числе – с неба и из-под земли. Хотя, скорее всего, это не земля вибрировала под ногами у Кальтера – это у него просто-напросто тряслись поджилки. Да и не только у него. В бледном свете костерка все четверо озирались по сторонам и, стиснув зубы, переходили с места на место. Только так – в постоянном движении – можно было справиться с мерзким ощущением полной беспомощности. Оно накатывало волной, стоило лишь замереть на месте. Чудилось, будто сама тьма вдруг обрела голос и, истерически вопя, обступала компаньонов со всех сторон. И драться с нею было столь же бесполезно, как пытаться высечь кнутами море. Так же как бесполезно будет убегать от нее, поскольку других источников света, кроме костерка и лампадки, поблизости не наблюдалось. Тьма была повсюду и должна была безраздельно править здесь еще очень долго.