Роман Глушков - Штурм

Впрочем, это были пока лишь мечты. А суровая реальность глядела на компаньонов из дыры в камне, где вот-вот предстояло исчезнуть еще одному пакалю из трех, что остались у них к этому часу.

Древний попытался обмануть «серых», воздействовав на приемник артефактов пакальной энергией. Однако обман не прошел. Проделав с каждым пакалем по нескольку различных опытов, Древний так ничего и не добился. Колосс продолжал вращаться, не притормозив ни на йоту, и кудесник лишь понапрасну израсходовал свои силы.

– Гиблое дело, – раздосадованно всплеснув руками, подытожил он. – «Серых», конечно, можно перехитрить, но только не в этот раз. Так что решайте, какую жертву вы принесете: Черного Змея, Белого Быка или Красный Молот. Нелегкий выбор, понимаю, но иначе никак.

– А от какого из этих пакалей, по-твоему, теперь меньше всего толку? – поинтересовался Сквозняк.

– Нельзя ответить на этот вопрос, пока мы не увидим угрозу, с которой столкнемся, – покачал головой Мерлин. – Обстоятельства могут сложиться так, что самый ценный пакаль окажется в итоге самым бесполезным, а наименее полезный – единственным, который спасет наши жизни. Не существует той логики, с помощью которой вы могли бы сделать сейчас правильный выбор. Наш путь должен определить слепой жребий. То же самое правило касается и жертвы, которую вам надо отдать за право бросить этот жребий.

– Старик прав, – был вынужден признать Серега. – Мы могли бы отдать светящийся пакаль, но что мы будем делать, если опять угодим в кромешную тьму? Мы можем избавиться от «змея», но если мы попадем в ураган, он изменит направление ветра в нужную нам сторону. Или поднимет нас вверх, как тогда, у водопада, если на нашем пути встанет неприступная преграда. Ну а про «быка» и говорить нечего. Бычье стадо – это сила, перед которой стушевалась даже толпа «серых». А что при этом будет с противниками послабее, и подумать страшно…

– Я прошу принести в жертву моего Черного Змея! – Шагнув вперед, Вада протянул Кальтеру свой пакаль. Сквозняк тут же прикусил язык, и все уставились на японца, хотя он вроде бы не сделал ничего удивительного. Однако на самом деле его поступок огорошил всех. Приготовившиеся к долгому обсуждению и спорам, компаньоны даже не предполагали, что среди них отыщется тот, кто добровольно и без колебаний расстанется со своим пакалем.

– Ты… абсолютно уверен в том, что делаешь? – настороженно осведомился у добровольца Кальтер. Если бы до сей поры он ни разу не видел, как блестят глаза самурая, когда тот выказывает решимость, то подумал бы, что Кан не в себе. Но для Кана такое состояние было естественным, поэтому беспокоиться насчет него не стоило.

– Не абсолютно. И вообще не уверен, – честно признался Вада. – Но кому-то из нас в любом случае придется уступить. Причем не важно кому, ведь наше будущее скрыто во мраке и ни у кого в этом споре нет преимущества. Я уступлю, ты уступишь, Джон-сан уступит – без разницы, кто это будет. И зачем нам тратить время на ненужную болтовню, если нашу проблему можно решить так же легко и быстро, как выпить глоток воды?

– Хорошо, пусть будет по-твоему. – Возразить на это Кальтеру было нечего. И он, благодарно кивнув, взял протянутого ему «змея». – В таком случае спасибо тебе за твой дар и за наше сэкономленное время. Надеюсь, что мы не ошибемся в выборе и не пожалеем о том, что отдали именно твой пакаль, а не чей-то другой.

– Нельзя ошибиться, бросая жребий вслепую, – глубокомысленно заметил японец. – И нельзя жалеть о том, какую судьбу тебе определит такой жребий. Потому что, как только он выпадет, у тебя останется всего лишь одна судьба. А судьбы, которые он также мог тебе дать, исчезнут бесследно.

– Да будет так, – подытожил Кальтер. После чего продемонстрировал Черного Змея компаньонам и, не получив возражений, поместил его в отверстие на макушке колосса…

Пакаль Вады провалился в щель так же легко, как проваливались пакали-ключи в «замочные скважины» на воротах Мегалита. Но если их механизмы после этого только начинали работать, то шестерни внутри статуи, напротив, прекратили свое вращение. Причем довольно быстро для такой махины. Спустя всего пару секунд после того, как Кальтер избавился от «змея», колосс содрогнулся от раздавшегося где-то внутри него удара и, повернувшись еще на несколько градусов, застыл как вкопанный. Гул двигателя затих, и наступила такая тишина, что стало слышно, как поскрипывают кожаные доспехи самурая и хрустят нервно сжатые кулаки горца.