Борис Царегородцев - Комфлота Бахирев

Генералу Брусилову – командующему Юго-Западным фронтом – предписывалось наступать на Луцк – Ковель и далее на Брест-Литовск, во фланг германской группировки, навстречу главному удару Западного фронта. Директива Ставки предписывала – войскам Западного и Северного фронтов выйти к реке Неман и на ее берегах организовать крепкий фронт от неприятеля.

Наше командование предполагало, что войска центральных держав на одном из участков русского фронта планируют провести крупную наступательную операцию. Но оказалось, что они и не планировали крупных наступательных операций на русском фронте летом 1916 года. Да при этом австрийское командование и не предполагало, что южнее Полесья русские без значительного усиления свежими войсками предпримут какое-либо большое наступление. Поэтому 17 мая австрийские войска перешли в наступление на Итальянском фронте в районе Трентино и нанесли тяжелое поражение итальянцам. Итальянская армия оказалась на грани катастрофы. В связи с этим Италия обратилась к России с просьбой помочь наступлением армий Юго-Западного фронта, чтобы оттянуть австро-венгерские части с Итальянского фронта. 4 июня Ставка своей директивой назначила на 14 июня наступление вначале Юго-Западного фронта и только потом – 20–21 июня – Западного фронта. Нанесение главного удара по-прежнему возлагалось на Западный фронт генерала Эверта.

В середине мая турки также решили перейти в наступление и отбить Трапезунд. Этот приказ от Энвер-паши получила 3-я турецкая армия, уже много раз за последний год битая русскими войсками. Теперь под командованием Вехип-паши ей надлежит во что бы то ни стало вернуть город и порт Трапезунд. Но мы вовремя успели перебросить туда подкрепления и часть флота, так что город превратился в хорошо укрепленный район. Но основные боевые действия этим летом будут разворачиваться на Восточном фронте.

В конце мая я был вызван в Ставку. С собой я взял начальника оперативного отдела Вердеревского, и нас сопровождали еще трое офицеров и мой новый-старый адъютант Сережа Никишин. Он приехал месяц назад в Севастополь и напросился ко мне на прием. Да, из-за покалеченной руки его списали на берег. После ранения он еще два месяца находился в отпуске по ранению, но рука так нормально и не работала. В январе определили его в один из комитетов по содействию армии, все же бывший боевой морской офицер – лейтенант, награжден Станиславом с мечами, но не выдержал он вдали от моря. Вот и приехал, припомнив, что я ему обещал. А раз обещал, то выправил должность моего адъютанта, все же за тот короткий срок, что был у меня на Балтике, он показал свою распорядительность и преданность.

До войны Могилев ничем не был замечателен и не выделялся из ряда многочисленных русских губернских городов. Он уютно и живописно расположился на высоком правом берегу Днепра. Протекающий через город Днепр весьма узок и, хотя по нему ходят пароходы, все же не производит сильного впечатления. Две главные улицы параллельными линиями пересекали город и упирались, как водится, в небольшую площадь, на которой находился двухэтажный губернаторский дом, окружной суд и другие государственные учреждения, так сказать, мозг и сердце целой губернии. В городе есть хорошие гостиницы, но все они реквизированы для чинов штаба, и постороннему человеку остановиться негде. В конце площади расположен городской сад, называвшийся «Валом», с широкими тенистыми аллеями и очень красивым видом на Днепр. По праздникам на «Валу» устраивались гулянья. Играл военный оркестр. Аллеи заполнялись празднично разодетой публикой. У входа стояла арка, на которой крупными буквами было написано: «Добро пожаловать», a с обратной стороны: «Вернитесь, погуляйте еще». В будние дни здесь было тихо, торжественно и красиво, но народ был. Парочки влюбленных или пожилые супружеские пары неторопливо прохаживались по аллеям или сидели на скамейках и о чем-то переговаривались или просто любовались природой. Моя встреча с Николаем II состоялась именно в этом парке. Он сидел на скамейке и, о чем-то задумавшись, смотрел на Днепр. Со стороны это выглядело так, будто человек устал и сел отдохнуть. И какой тут царь-государь, это обычный мужчина в военной шинели. Да сейчас полстраны ходит в шинелях. Но вот только неподалеку от этого места с лавочкой прохаживались казачки, они иногда поглядывали на государя, но основное внимание уделяли окрестностям, чтобы никто не потревожил его. Я остановился в десять шагах от скамейки, на которой сидел император, не желая отвлекать его от дум. Возможно, судьбоносных, а возможно, ничего не значащих для страны, но знаковых для этого человека.