Александр Конторович - Гвардия «попаданцев»

И все это при полном отсутствии женской составляющей. А если, как известно, мужики оказываются предоставлены сами себе, то уровень их общения быстро скатывается к уровню четырнадцатилетних подростков. Вот мы в итоге и ударились в соответствующую область…

Так что выпили мы совсем немного. (Ну да – считай по-нашему… Цитата!..) А в основном ударяли по культурному обмену. Правда, традиционную телеграмму: «Третий день пьем за здоровье Вашего Величества!» – в Калифорнию все же отбили – как же было не пошутить? (Ну, откуда было знать, что по пути через полпланеты текст несколько изменит содержание? На такой-то аппаратуре, как у ребят – вообще чудо, что связь работает!) На вторые сутки это было, да…

А так… Две гитары – моя и сеньора Эль-Гато – четыре голоса – не считая собачьего – и репертуар на пяти языках из двух эпох – этим можно заниматься долго! Вот посиделки у нас и затянулись.

Да сперва-то мы и не думали особо распеваться. Больше обменом информацией занимались – что у кого как. А также когда, почем и сколько, да… Рассказать и выслушать надо было много. А еще больше – обдумать. А потом кто-то к слову цитату ввернул. Кто-то – ответил… А гитары – вот они, обе – под руками. Ну и – понеслось!..

Поначалу-то, правда, мы выпендривались просто друг перед другом – кто чего сбацает, кто какие тексты помнит. А потом как-то заело… И началось нечто вроде дуэли. С переменным успехом. Поскольку гостей трое (плюс собак), а я один. Но зато у них репертуар только на двух языках – русском и испанском, а я – спасибо Наполеону – знаю еще и итальянский (пусть и в его корсиканском варианте) и могу изобразить что-то и из репертуара родины бельканто. Да плюс мои собственные переводы на французский… (Ага: «Гренада» народ впечатлила, гы…) Пригодились вот. Да и Высоцкий тоже… А чего – зря, что ли, старался?

Чего только ни навспоминали по ходу дела… От Интернационала и камаринского, до Ильи Калинникова и Трофима. И все чего-то еще хотелось. Даже бессмертное: «Уно-уно-уно-уно моменто!» хором протянули, ошарашив любезно предоставленную полковником Дюруа прислугу. Но все было что-то не то…

А тут вот совпало, что называется:

Вот и трясется древняя кладка от восторженного рева. Замерли в столбняке ошарашенные обитатели замка, глядя, как один француз, один американец-янки, один индеец племени ваппо и один испанец блаженно орут песню на русском языке в стельку пьяными голосами. А нам, похоже, действительно все равно…

В конце даже Гарм не выдержал – начал подпевать. Громовым лаем…

Буквально: «Дрожи, История – русские идут!»

А ведь были мы при этом практически трезвые!

В общем – хорошо посидели…

Весна 1797 года

Россия, Санкт-Петербург

Запыленная карета остановилась около ворот дома генерал-прокурора. Выбежавшие из дома лакеи распахнули дверцу и помогли сидевшему внутри человеку сойти на землю.

– Уф! Умаялся я весь… – вздохнул пассажир. – Шутка ли дело – полсотни верст единым духом отмахать! Его сиятельство дома ли?

– Точно так, ваше превосходительство. Дома изволит пребывать. Прикажете сразу о вас доложить?

– И немедля, любезнейший. Дело у меня срочное, отлагательства не терпящее.

Лакей пулей умчался внутрь дома, а гость, опираясь на трость, неторопливо проследовал ко входу. Стоило только ему войти внутрь дома, как на площадке лестницы появился его хозяин.

– Петр Нилыч, что ж вы так-то над собою издеваетесь? Сколь велика была нужда концы такие единым махом проделывать? Нешто не обождал бы я день-другой? Не мальчик вы, чай о себе подумать уже пора.