Борис Батыршин - Коптский крест

Как же! 3D-графика! Одно хорошо – сотрудники этого самого «Вестника» настоящие динозавры цифровой эпохи и в трехмерке разбираются примерно как я в балете. Так что объяснение имеет шанс прокатить; ну а когда картинки попадут в журнал – уж точно никто не разберется: не то качество печати.

К чему это я? Ах да, главный редактор. Вас, наверное, удивило, зачем отец затеял эту историю с иллюстрациями для журнала? А ведь все проще простого: этот редактор-реконструктор, ко всему прочему, еще и серьезный историк – и не любитель какой-нибудь, подвизающийся на популярных книжонках, а целый доктор наук. Причем докторскую он защищал как раз по эпохе Александра Третьего Миротворца – не помню вот, по какой теме, хотя отец и упоминал.

В общем, он мог быть нам крайне полезен. Дело в том, что дядечка этот работал не только редактором. Это было, скорее, его хобби, а так он состоял научным сотрудником в отделе фондов документации ГИМа [43]. Надо ли говорить, каким бесценным кладезем информации мог при необходимости стать такой человек! Нет, отец не собирался раскрывать ему наших темных тайн, и как раз для этого понадобилась легенда с фотоподборками-«реконструкциями»; предстояло под видом подготовки очередных материалов провернуть архивный поиск по нужной нам тематике.

Да и клуб его тоже представлял для нас некоторый интерес. Задумывая свое военно-историческое общество «Александровская Россия», Сокольников обзавелся солидными спонсорами, и в том числе известной киностудией, выпекающей, как горячие пирожки, телесериалы. Причем немалая их часть была посвящена дореволюционной России. Подобная тележвачка с успехом шла по центральным каналам и хоть и не могла претендовать на историческую точность, но все же была предпочтительней очередного сезона каких-нибудь бесконечных «Доньи Эстебании» или «Десант рвет всех».

Сотрудничество с телестудией реконструкторы наладили на почве массовок, ну и, разумеется, проката костюмов и прочего антуража. Отец же намеревался, со своей стороны, предложить студии наши фотоподборки; предполагалось, это пригодится декораторам и костюмерам, работающим над историческими сериалами. Правда, их еще предстояло в этом убедить.

Кроме того, отец, прикидывая способы укрепления нашей финансовой базы, хотел наладить через «Александровскую Россию» сбыт раритетов из девятнадцатого века. Причем самых разных – от старого оружия до одежды и предметов бытового обихода.

То есть это мы с отцом будем знать, что покупателям предлагаются самые натуральные раритеты, а вот они сами будут уверены, что это лишь новоделы, правда, высочайшего качества и должным образом состаренные. Эдакая подделка наоборот – помните, как в «Двенадцати стульях»? «Мадам, вас обманули. Вам продали куда более дорогой мех!» А иначе никак; происхождение подлинных старинных вещей, да еще и в значительных количествах, объяснить будет непросто.

В общем, всех проблем это, конечно, не решало. Ведь мало придумать, что тащить с той стороны, надо еще и решить, как раздобыть наличные в девятнадцатом веке. Если здесь вопрос финансов перед нами пока не стоял (именно что пока – если браться за дело всерьез, то встанет, и очень скоро), то как решать эти вопросы там, мы пока не придумали. А деньги были нужны, причем уже сейчас! И даже не в конках и пирожках дело – дядя Николки готов был сдать нам «премиленькую», как он выразился, квартирку. Да будь она хоть заведомым клоповником – главное, что квартира эта располагалась аккурат над тем участком стены дома, в которой появлялась заветная подворотня с порталом! Отец полагал, что упускать эту возможность нельзя, но все упиралось в деньги. Опять же – местное платье, ну и повседневные расходы… да и все те раритеты, которые папа собирался сбывать реконструкторам, тоже придется покупать в прошлом за наличные, так?

В отчаянии я даже полез на интернет-аукционы нумизматов в надежде отыскать по приемлемой цене купюры, имевшие хождение в восемьдесят шестом году. Но очень скоро сообразил, что это дохлый номер. Совсем. Нам, можно сказать, не повезло со временем – если пятисотрублевую купюру («Петра», на тогдашнем сленге [44]) девятисотого года выпуска можно было приобрести за вполне доступные четыре-шесть тысяч современных рублей, то та же по достоинству банкнота, скажем, одна тысяча восемьсот восемьдесят первого года, стоила не меньше полутора тысяч евро. Это уже не говоря о сохранности – ни один нормальный торговец не согласится принять настолько ветхие бумажки, дураков нет.