Ульян Гарный - Ни слова правды

Я сидел у угасающего костра и думал обо всем и ни о чем, перед мысленным взором мелькали образы всего, что случилось со мной за эти несколько дней. Как будто год прошел, столько всего было. А с чего началось – смешно вспомнить, так далек я от кухни Витькиной квартиры, и не только в расстоянии и времени дело. Тот, кто сидел пьяный тогда, и я сегодняшний – два разных человека. Славен изменил меня. И снова это ощущение, будто я должен что-то понять. Какая-то истина, простая и очень важная, рвалась к моему сознанию, но не могла достучаться, прорваться сквозь косность восприятия: я желал познания, но мой ум отказывался принять нечто, что выше его понимания, стараясь свести томление к понятным мне, вчерашнему, суждениям. На этот раз мне никто не мешал: даже собаки убежали в амбар к парням. Я был совершенно один, но тот, который сидит в наших головах и все всегда знает, объяснил мне, что неудовлетворенность – это просто результат воздержания, и не более того. Отчасти он прав, не до женщин было. Там, дома, то тюрьма, то враги, здесь еще свой размер найди попробуй, кроме Василисы, я дочерей грома и не видел. А Заря, моя сладкая боль, пусть счастлива будет.

– Вася, Василий, – послышалось из тумана.

Показалось, наверное.

– Васенька, ты здесь? – вот опять. На голос Зари похоже, но откуда ей тут взяться.

Я вскочил и пошел на голос, навстречу из тумана вынырнула Заря. Я подхватил ее на руки и прижал к груди. Она отстранилась, будто обожглась:

– Пусти, медведь, задушишь!

Я поставил ее на землю, какая она все же маленькая и хрупкая. Не зная, что сказать и как себя вести, я жестом пригласил ее к костру. В груди жгло, в горле пересохло. В голове все смешалось, даже умник, который все знает, заткнулся и ничего не мог придумать.

– Я к тебе сбежала… – просто сказала Заря и подсела близко-близко, так, что я почувствовал ее горячее бедро. Она протянула мне стеклянный пузырек с какой-то жидкостью:

– На вот, выпей, это нам поможет… вместе быть, – жарко прошептала она. – Хочу, чтоб в первый раз у меня… с тобой было…

Я взял склянку и, ни о чем не думая, нечем думать было, выпил. Ощущение падения, и вот я снова нормального – своего размера, путаюсь в одежде. Крест, подарок Сивухи, стыдно сказать, почти на причинном месте болтается.

– Иди ко мне, милый, – позвала Заря, нагая, как Афродита пенорожденная.

Не помня себя, я освободился от креста и одежды. А дальше… мы слились как ручей и река, как дождь и земля. Руки и ноги наши переплелись, губы сомкнулись, чтобы не размыкаться, сердца застучали как одно. В восторге затрепетали наши тела. В какой-то момент нашей упоительной борьбы она оказалась сверху, и я закрыл глаза, наслаждаясь близостью и жаром ее тела. Какая она все-таки горячая, и снаружи, и внутри, с такой и на полюсе не замерзнешь. Полностью захваченный происходящим, я все-таки услышал потрескивание и гул и открыл глаза. Костер пылал, как будто его раздувал невидимый ветер, и его отсветы отражались в рыжих волосах Зари, мне даже показалось, что на ее голове шевелятся языки пламени. Заря забилась в сладких конвульсиях оргазма и упала на меня, обжигая грудь и живот жаром своего тела. В этот момент пелена спала с моих глаз, я увидел, что на мне сидит диковинная тварь с черным телом, на голове вместо волос языки пламени, желтые глаза с вертикальными зрачками иногда подергиваются белой пленкой, как у птицы, и эти жуткие буркалы смотрят неотрывно на меня. Учитывая пикантность ситуации, я растерялся и сморозил:

– Эй, казябра, с меня-то слезь! Обоссу, облысеешь, гадина!

В ответ она пронзительно завизжала, и я отшвырнул ее от себя прямо в костер, вскочил на ноги и увидел, что пылает не только костер, но и амбар. Огромные двери были заперты толстенным брусом, а изнутри слышны крики, вой и ржание. Казябра стояла прямо в костре и визжала как циркулярная пила, ничуть, похоже, не обжигаясь. А со всех сторон к нам бежали ее собратья или сосестры, размахивая руками.

– Вот оно, значит, как, такая твоя любовь, черножопая! – заорал я, метнувшись к амбару. Огнеголовые старались меня схватить, но первый же, кто приблизился, нарвался на водяной удар, прямо между желтых фонарей. Ланс бы мною гордился, тварь взвилась в воздух и с шипением отлетела метров на пять, не касаясь ногами земли, потом покатилась как кегля и затихла, огонь на ее голове погас. Тут они все вместе завизжали, так же, как моя недавняя подружка, и накинулись на меня всем скопом, толкаясь и мешая друг дружке. Я раздавал гидроудары направо и налево с неизменным успехом и быстро приближался к горящему амбару, у которого уже занялась крыша. Двери содрогались от мощных ударов людей и лошадей, но каким-то чудом держались на месте.