Геннадий Хазанов - Para Bellum

– Скажи честно, Иосиф, девочка понравилась, – усмехнулся Сталин. И сам себе ответил: – Мне нравятся все, кто может помочь в решении наших задач. Если они не оправдывают доверия, они перестают нравиться. Исключения были? Исключений не было.

Снова усмехнулся довольно и вызвал Поскрёбышева:

– Я хочу поговорить с… – заглянул в папку, – Зинаидой Петровной Корлюченко.

– Прикажете вызвать?

– Не обязательно. Можно по телефону.

Ленка, конечно же, проспала. Когда за ней забежал Коля, неумытая и почему-то злая как мегера, она обругала парня, а он, между прочим, через половину столицы ехал, чтобы проводить девушку в институт, и умчалась на лекции без завтрака. Зинаида, полная противоположность взбалмошной сестре, и встала вовремя, и ушла по-человечески, без лишней суеты, попив чаю и закусив свежеиспечёнными на керогазе мамиными пирожками.

По расписанию занятий у Зинаиды Петровны сегодня не было. Можно было вообще не являться в институт. Отправиться в библиотеку. Или посидеть дома, освежить в памяти, как Маркс характеризовал разницу между азиатским и античным способами производства. В свете позавчерашней дискуссии о коллективизации, крестьянской общине и колхозном строе. Спор получился как бы академический, но сегодняшние политические аллюзии сквозили чересчур явно и опасно.

А тут ещё нелепая история с Ленкой, будто бы новый знакомый, генерал-полковник, пригласил её на дачу к самому… И тот ей руку поцеловал. Вернулась под утро. Навеселе. Врёт? Или это какая-то дурацкая игра у современной молодёжи?

В дверь настойчиво позвонили. Сердце оборвалось, как при падении. Зинаида Петровна выбежала в длинный коридор квартиры, где она с дочками занимала целые две большие комнаты, но отпереть не успела. Её опередила Эльза Германовна, худая, одинокая, желчная старуха, бывшая опереточная актриса. Почему её подселили к ним, непонятно. По закону Корлюченко имела право на все три комнаты, как кандидат наук и участница Гражданской войны. Опять интриги жилкомиссии. Вот если бы у неё был стаж не с восемнадцатого, а с семнадцатого, до марта, никто б не посмел ей такую подлость устроить.

Соседка стояла на пороге перед распахнутой дверью в своём застиранном, когда-то шёлковом халате с чудовищными по величине и яркости розами. Никакая стирка их не брала, цвели.

А вот лицо Эльзы было белым. На пороге стояли человек в чёрном штатском пальто и связист, воентехник (два кубика в чёрных петлицах).

– Корлюченко Зинаида Петровна? – спросил чёрный.

Актриса мотнула головой, показывая в глубь коридора. Зинаида Петровна торопливо подошла.

– Это я, – хотела сказать она, но только кивнула. В горле пересохло так, что она не могла произнести ни звука.

– Сейчас вам будет звонить товарищ Сталин.

Эльза Германовна клекотнула горлом и умелась в свою комнату от греха подальше.

– Кто?.. Как?.. У нас нет телефона.

– Минуточку, – связист вежливо отстранил хозяйку и заглянул в прихожую. – Вам удобнее поставить аппарат здесь или в комнате?

По лестнице уже топали сапоги. Связисты тянули кабель от распределительной коробки, установив стремянку, начали прибивать его скобами к стене под потолком. Крепыш с электрической дрелью принялся сноровисто сверлить дырку над дверью.

Потом укрепляли к стене напротив спальни Зинаиды Петровны новенький аппарат с двумя никелированными звонками сверху. Работали сноровисто и аккуратно, стараясь не сорить.

– Тряпочку не позволите, хозяйка? – попросил лейтенант, указывая на известковую пыль под дверью и возле аппарата.

– Да я потом сама…

– Извините, у нас так положено, – непреклонно возразил воентехник, и один из мастеров принялся тщательно собирать пыль, а другой, разведя на блюдце принесённый с собой гипс, аккуратно затёр кабельный ввод.

Минут через пятнадцать работы закончились. Связист посмотрел на человека в пальто. Тот кивнул. Техник снял трубку с рычажков, торчавших, словно рожки молоденького козлёнка, несколько раз крутанул диск, подождал, потом произнёс:

– Сердюков. Да. Проверка связи. – Повернулся к «чёрному». – Вас.

Тот взял никелированную трубку с деревянной вставкой посередине ручки, поднёс к уху:

– Семьдесят два. Сорок семь.

Вернул трубку связисту, тот аккуратно водрузил её на место, сказал Зинаиде Петровне:

– Здравия желаю. Можете пользоваться, – махнул рукой, и его команда исчезла, как никого и не было. Завершал шествие штатский, который на пороге оглянулся и, как показалось Зинаиде Петровне, посмотрел на неё очень значительно и одновременно оценивающе. Совсем не как на женщину, нет. По-другому.