Геннадий Хазанов - Para Bellum

К вечеру разыгралась вьюга. Ветер срывал белую пыль с высоких сугробов, завивал её смерчами, поднимал к тяжёлым тучам, словно пытался вернуть им неуместные в конце марта снежинки. А сверху неумолимо сыпалась всё новая ледяная крупа, смешивалась с уже побывавшей на земле, заполняла пространство между чёрными небесами и белой выстуженной землёй.

Времени выполнить распоряжение Хозяина чуть хватило. Кортеж из десятка одинаковых чёрных «Эмок» – их решили использовать вместо обычных лимузинов «для маскировки», чтобы меньше бросаться в глаза, – понёсся сквозь замять от стен Кремля в сторону Арбата. На ходу машины менялись местами, и через десять минут сам Марков уже не смог бы сказать, в которой из них расположился Хозяин.

Подъезд к Ближней даче был забит автомобилями. Крыши и бока уже замело.

Перед внешними воротами стояли четверо бойцов в убелённых снегом тулупах с автоматами «ППД» на изготовку и старший лейтенант ГБ. Командир патруля увидел, как из «Эмок» выбираются военные, сделал несколько шагов вперёд, набирая в грудь воздуха. Не то он собирался отдать команду: «По машинам и вон отсюда к беням», не то сразу начать экскурс в генеалогию приехавших. Но тут увидел, как из тёмного чрева совсем не подходящей ему машины выкарабкивается вождь, подбежал, застёгивая кобуру, вытянулся, отдал честь. Спросил чуть растерянно:

– Товарищ Сталин?

– Я, – ворчливо согласился вождь. – А это – со мной. Прикажи впустить. Старший лейтенант бросился к караулке, схватил трубку телефона. Одновременно он дал знак автоматчикам отступить в стороны. Марков оценил манёвр. Охрана заняла позиции, с которых четыре автомата скосили бы приехавших за секунды. Сталин вместе с Марковым, за ними – насторожённо озирающиеся курсанты, одновременно и гордые и слегка растерянные, вошёл во внешние ворота, которые тут же стали закрываться. Из-за внутреннего забора раздался голос:

– Всем стоять!

В амбразурах сверкнула оружейная сталь.

– Товарищ Мозжухин, – не повышая голоса, позвал Хозяин.

– Это действительно вы, товарищ Сталин? – удивлённо спросили из-за внутренних ворот.

– Открывайте, товарищ Мозжухин.

В ближней к воротам бойнице забелело лицо.

– Я не имею права впускать на территорию посторонних людей.

– Это мои гости, – усмехнулся Хозяин.

– Товарищ Сталин, не имею права.

– Товарищ Мозжухин, кто вправе дать разрешение на присутствие тех или иных людей на даче?

– Комендант.

– А в его отсутствие?

– Начальник Управления охраны.

– А в его отсутствие? – Вождь говорил тихо, но в голосе начинало закипать раздражение.

– Нарком внутренних дел.

– А в его отсутствие? Ну, товарищ Мозжухин, соображайте быстрее, люди мёрзнут.

– Председатель правительства.

– Он приехал?

– Так точно.

– Доложите ему, что вы не впускаете Сталина с его гостями, и выполняйте приказание, которое получите.

Через три минуты послушались отборные ругательства, ворота распахнулись. За ними, ёжась под ударами серой метели, стояли Калинин, Булганин, Маленков и Молотов. Все четверо материли бедного заместителя коменданта Ближней дачи и испуганно косились на три отделения курсантов за спиной вождя.

– Никогда не думал, что наши охранники такие бюрократы, – процедил Иосиф Виссарионович.

– Он сегодня же будет уволен, – с преувеличенным гневом пробасил Михаил Иванович и даже замахнулся кулачком на Мозжухина.

– Потом мне пришла в голову мысль, – продолжал Генеральный секретарь, – что меня просто не хотят пускать те, кто засел внутри. – Четвёрка попыталась протестовать, но Сталин никого не слушал. – И только потом я понял: неправильно мы организовали власть. Я подумал: товарищ Сталин должен не только руководить партией. Товарищ Сталин должен возглавлять правительство страны. Как вы считаете, товарищи?

– Совершенно правильно! – выкрикнул Молотов.

– Я рад, что вы меня поддерживаете, Вячеслав Михайлович, – кивнул Хозяин. Тут же зашумели все: «Давно пора! Это архиверное решение. Только так мы наведём наконец большевистский порядок, а то распустились».

Иосиф Виссарионович двинулся ко входу в дом. Остальные вожди запрыгали вслед. Они уже переобулись в лаковые туфли, и теперь снег засыпался в обувь, обжигал ноги.

Вдруг Сталин остановился:

– Что мы будем делать с товарищем Мозжухиным?

– Гнать его к чёртовой матери, – злобно выкрикнул Маленков. Он чуть было не врезался в спину Вождя, влез в сугроб и потому был непримирим.