Вера Чиркова - Тайна зеркала

К ночи Стан принял решение не мучиться запоздалым раскаянием, даже если это на самом деле он каким-то образом сумел помочь необычным зверям. Всё равно его признание ничего уже не изменит. А поскольку его никто не заподозрил, то пусть этот абориген с проникающим под кожу взглядом и дальше остаётся в неведении.

Сейчас Стана больше волновало другое: когда можно будет отдать Хо записку её отца. В кошельке, втихомолку сунутом комендантом, оказалось три тонюсеньких, как дамские сигаретки, свитка, и первый, предназначавшийся самому Стану, тот уже прочёл. И уничтожил, как было приказано. Но сначала накрепко заучил на память несколько строчек, понимая, что если ему и смогут простить исчезновение мангуров, то никогда не простят, если что-то случится с Хо. Два других послания были хитроумно запечатаны каплями воска с оттиском комендантского перстня, поставленными на закрученный вокруг тонкой бумаги шнурок.

Ну и наивный всё же этот господин Зорденс, развеселился Стан: вот кто ему помешает прочесть и уничтожить эти письма, если он захочет? И всё же такое странное доверие сильно настораживало: как ни крути, а комендант неплохой психолог. Как ловко всех их подобрал, и ни один из команды не может сказать, что точно знает, какой у кого козырь в рукаве. Видимо, потому комендант и сидит столько времени на своей непростой должности, одним взглядом решая судьбы и жизнь других, что умеет предусмотреть жизненные повороты на пару ходов вперёд.

Добровольцы, хоть и шумели с вечера и перебрасывались намёками на замученную злым отцом милую девушку, в открытую ссору не полезли, а вскоре после полуночи дружно захрапели, отравляя воздух в кибитке запахом перегара, пота и съеденного лука.

Хо, отвернувшись к вознице, забилась в самый уголок и замотала лицо концами платка, но молчала, как партизанка.

В городок с почти земным названием Междуречье они прибыли к завтраку, и Стан, уставший от ожидания скандала, недосыпа и вони, с удовольствием вылез на свежий воздух. Слуги быстро и умело выгрузили багаж, и хутам счастливо посеменил к видневшимся в конце пустыря сараям, надеясь на сытный обед.

Таш, приказав Памо никуда не отлучаться от сидящих на куче багажа дрессировщика и девчонки, отправился выяснять, когда можно будет ехать дальше. Он имел твёрдое намерение наверстать упущенное время, и Стан не сомневался, что это неспроста. Но ничего не спрашивал и вообще старался вести себя как можно неприметнее – и так чуть не выдал себя лёгким обмороком и невероятным, просто сосущим чувством голода. Словно из организма мгновенно испарилось несколько килограммов веса.

Это могло означать только одно: он всё же получил от перехода в этот мир вместе с худым телом какие-то невероятные способности, но за их применение рассчитывается собственной жизненной энергией. И сползающие на бёдра дорожные штаны, сидевшие до побега мангуров довольно плотно, подтверждали правильность этого вывода.

– А это что за деревенщина тут расселась? – Вошедший во двор рослый детина высокомерно рассматривал ожидающих транспорт пассажиров, и хотя его взгляд пока не добрался до спутников Стана, у парня нехорошо сжался желудок.

У этого аборигена был вид типичного рыночного рэкетира. А длинная жилетка с незнакомым гербом на груди и висящий на поясе короткий меч в ножнах заставляли с огорчением заподозрить, что продажных стражей порядка хватает не только в родном мире Кости.

И хмурые взгляды селян, старавшихся стать незаметнее, лишь подтверждали эту догадку.

– Что делать будем? – одними губами спросил Стан у добродушного и простоватого Памо и словно впервые увидел наёмника – таким проницательным и острым стал взгляд голубых глаз.

– Ничего, – так же неслышно прозвучало в ответ, – я заплачу.

Стан осторожно кивнул и, откинув голову на плечо, чтоб лучше видеть весь двор, незаметно задвинул ногой клетку за себя. А потом принялся осторожно потирать и разминать руки, готовясь, если что-то пойдёт не так, вступить в бой. При встрече с такими самоуверенными амбалами никогда нельзя знать наверняка, какая блажь придёт в их не отягощённые моральными принципами головы. Один из таких верзил как-то прикопался к Косте возле маленького самопального рынка, куда мать посылала его за домашним молоком.

А у Кости как раз болел зуб, и он стоял перед неразрешимой дилеммой: выпить ещё таблетку анальгина или всё же сказать матери, чтобы отвела к зубному? В маленьком городке все знали, кто из стоматологов лучше и безболезненнее всех ставит пломбы, и очередь к Георгию Сергеевичу Ли была за два месяца, поэтому без помощи Ма парнишке попасть туда в обход толпы таких же бедолаг никак не светило. А мать очень не любила никого ни о чём просить, ведь за любую помощь потом придётся рассчитываться ответной услугой, и Костя очень хорошо её понимал.