Лев Пучков - К-55. Обманувшие смерть

Что человеку нужно для счастья?

Вопрос непростой, поскольку счастье – понятие относительное.

Кому-то для полного счастья нужны миллиарды, яхты и острова.

Кому-то абсолютная власть.

Кому-то достаточно тишины и покоя.

Когда никто не стучит, не скребёт, не толпится в двух шагах, пытаясь добраться до тебя и воткнуть в твою беззащитную тушку жуткие копья-крючья – это оно самое, ничем не замутнённое первородное Счастье с большой буквы…

Посидел немного, привык к тишине, стал отходить от шока.

В пустой и лёгкой голове возникли вопросы, всплыли сами собой из недр пробуждающегося сознания, успевшего справить поминки по растерзанному в прошлой инкарнации организму.

Краулеров нет?

Похоже, что нет. Не слышно ничего, мёртвая тишина стоит в посёлке.

А почему они удрали? Почему напали? Что стало причиной?

С ходу возникли версии. Опять «мигнул» триммер, причём хорошо так «мигнул», минут на пять. Или у краулеров кончился припадок, как у того циклопа, трясшего посёлок. Или…

Зевая и почёсываясь, выполз из-под беспорядочного нагромождения мыслей внутренний аналитик, взявший отпуск в момент последней смерти…

Господи, звучит-то как: «последняя смерть»…

Смерть у людей бывает только в одном экземпляре, она единственная и неповторимая. Две и более Смерти – это ведь аномалия, верно?

– Верно. Это абсолютно ненаучно…

В общем, проснулся внутренний аналитик и посыпались вопросы, версии, предположения.

Триммер работал. Выключался ли он во время атаки краулеров, этот момент упущен: не до того было, чтобы прислушиваться к мелким вибрациям на груди. Если выключился – всё ясно, дальше можно не продолжать.

А если нет? Вот этот звук – контрабас после циклопической тряски… Не может ли быть такого, что это некий сигнал для краулеров, наподобие песни матки в критической фазе, по миновании дистанции безопасного удаления?

– В принципе, всё может быть. Но в отсутствие результатов исследования категорично утверждать что-либо нельзя, это будет ненаучно.

Вопросов было много, ответов тоже хватало, толковых и не очень.

Но вот что настораживало…

Вадим вдруг поймал себя на том, что ведёт внутренний диалог с Мусаевым и Паниным. И что самое странное, они ему отвечают, как полноправные живые члены команды, в своей манере, своими голосами…

– Господи, я схожу с ума… – прошептал Вадим, больно ущипнув себя сразу за обе мочки ушей и принимаясь яростно растирать виски. – Они же мертвы… Нельзя разговаривать с мертвыми, добром это не кончится…

Вадим размотал репшнур, открыл дверь и осторожно выглянул из камеры.

Постоял немного, прислушиваясь, пытаясь понять, в самом деле твари покинули посёлок или это какая-то хитрая уловка.

Они очень хитрые, эти краулеры. Они бесшумно двигаются, не засекаются «ухом» и умеют притворяться лесом…

Вот так, примерно, сказал о краулерах Мусаев. А он понимал в них толк, человек всю жизнь занимался охотой.

В коридоре было темно.

Слабое зеленоватое пятно в районе опочивальни и валявшийся на полу фонарь – постановка света очень экономная, практически ничего не видно.

Вадим забрал из камеры свой фонарь, однако включать его не стал и в полумраке прокрался на цыпочках к выходу из посёлка.

Постоял, послушал, удостоверился, что никого нет, только после этого подобрал с пола фонарь и толком осмотрелся.

Кстати, воевали примерно в середине коридора, там же бросили фонарь.

А теперь он валяется у самого выхода. Плотная была массовка, допинали фонарь до конца коридора.

Так, что тут у нас… Россыпь гильз, на полу магазины и два автомата, третьего не видно.

Кто-то из бойцов так и не выпустил оружие из мёртвых рук. Или просто автомат зацепился ремнём, и уволокли вместе с трупом.

Тел не было. Через весь коридор, справа от опорных колонн, тянулась кровавая дорожка.

До сих пор пахло порохом, хотя по проходу заметно продувало, и с момента окончания боя прошло порядком времени – сколько там Вадим сидел, наслаждаясь тишиной?

Хорошо постреляли, патронов не жалели.

Только без толку всё, никого это не спасло.

Вадим забрал из опочивальни все вещи и в несколько ходок перетащил в камеру с решёткой, которая сберегла его от краулеров.

Запер дверь на засов, поставил склянку со светлячками посреди комнаты, выключил фонарь, и, присев на мешки, сваленные в углу, призадумался.

Тихо, спокойно, вроде бы безопасно здесь, за боевой – испытанной решёткой, пережившей осаду страшных тварей…