Лев Пучков - К-55. Обманувшие смерть

Выбежал из камеры, бросился в опочивальню.

Пока бежал, струнный концерт кончился: контрабас испустил последнюю, особо сочную ноту, и в посёлке воцарилась тишина.

Когда Вадим доставал моток репшнура из своего мешка, соратники уже частично пришли в себя.

– Зачем тебе стропа? – болезненно морщась, спросил Мусаев.

– Щеколду замотать… – пробурчал Вадим и трусцой припустил к камере с задвижкой.

Закрылся, распустил репшнур, с надеждой уточнил напоследок:

– Эй, вы прятаться будете, нет? Сейчас они прибегут!

– Триммер мигнул, – сказал Олег.

Негромко сказал, но в коридоре была такая тишина, что Вадим услышал.

– Как мигнул? – заинтересовался Мусаев. – Включился-выключился?

– Да.

– Это бывает, – успокоил Мусаев. – Как раз во время трясучки, уже пару раз замечал. Причём замечал как раз на выходе…

О, господи… В прошлый раз всё было в точности так же…

– Дебилы! – заорал Вадим. – Вас сейчас сожрут! Ко мне!!! Все ко мне, бегом!!!!

– Вадим… – В камеру заглянул Панин, он тёр лицо и зевал. – Прошу вас, не надо так кричать. Я прекрасно понимаю…

– Тихо! – раздался из коридора голос Мусаева. – Слышите?

С той стороны, откуда дул ветерок, приближался странный звук, похожий на жужжание мух, вьющихся в жаркий июльский полдень над…

Впрочем, можно не продолжать, звук был именно ТОТ, как в прошлый раз.

– Господи… Да это просто шизариум какой-то! – в отчаянии простонал Вадим и, геройски выскочив наружу, схватил Панина за руку и поволок в камеру.

Панин с неожиданной для учёного сноровкой освободился от захвата, оттолкнул Вадима и вежливо, но решительно потребовал:

– Вадим, прошу вас: прекратите. У нас, похоже, какие-то проблемы намечаются…

– Тихо, я сказал! – зло прикрикнул Мусаев. – Всем слушать!

– Господи, ну и дураки же вы! – Вадим метнулся в камеру, закрыл дверь, заперся и стал быстро приматывать засов к решётке, пропуская двойную петлю через рычаг. – Клянусь, больших дураков в жизни не встречал… И не говорите потом, что я вас не предупреждал…

Вот эта последняя фраза, разумеется, была из рук вон глупой или даже ненамеренно издевательской…

Но на неё уже никто не обратил внимания.

– К БОЮ! – рявкнул Мусаев. – Лёша, бросай психа на хрен! Назад!

– Но…

– Назад, я сказал!

Дальше всё было быстро, страшно и до боли знакомо.

Адский сценарий повторялся с фатальной неизбежностью, изменился только состав труппы. Одному актёру этой трагедии дали шанс, и он им воспользовался: спрыгнул со сцены за секунду до ужасного финала.

Автоматные очереди и леденящие душу вопли товарищей были недолгими и вскоре захлебнулись в безмолвном потоке серых теней с острыми углами.

Вадим отпрянул назад, погасил фонарь и, вжавшись в угол, сидел на полу, стараясь не шевелиться и даже не дышать, насколько это было возможно.

Увы, маскировка не удалась.

Ужасные твари чуяли его.

У решётки образовалось столпотворение. Раздавалось щёлканье клешней, глухие удары, душераздирающий скрежет зазубренных хитиновых копий, трущихся о ржавые прутья решётки.

Твари бились об решётку, то ли тараня, то ли пытаясь протиснуться между прутьями. Бились хаотично и несогласованно, не управлял ими в тот момент какой-то там Коллективный Разум, всё было сугубо на инстинктах.

Коллективный Разум, будь таковой в наличии, наверняка подсказал бы, что надо перерезать клешнями репшнур и отодвинуть засов. Сделать это снаружи было несложно.

Трудно сказать, сколько времени продолжалось это адово столпотворение с той стороны решётки.

Вадим впал в ступор, утратил чувство времени и способность рационально мыслить. Сидел, закрыв глаза, слушал скрежет зазубренных костяшек о ржавое железо, вздрагивал всем телом при особо сильных ударах тварей об решётку и готовился к смерти.

Он знал, какая она будет, Смерть, в этой инкарнации.

Он прочувствовал её в полной мере, фантомная боль рваных ран ещё не покинула его, ещё жила в каждой клеточке изодранного страшным крючьями организма…

Через какое-то время краулеры убрались восвояси и под сводами посёлка воцарилась тишина.

Момент, когда твари исчезли, Вадим упустил: он целиком сосредоточился на тишине.

Прекратились удары об решётку и прочие мерзкие звуки, предрекающие мучительную смерть, стало тихо и хорошо.

Вадим перестал вздрагивать и некоторое время сидел в своём углу, наслаждаясь тишиной.

Всё познаётся в сравнении.