Михаил Ремер - Тайны митрополита

– Да что же это творится-то?! – едва лишь хлопнула входная дверь, Булыцкий без сил опустился на скамейку. – Да уйди ты, Матрена! – рявкнул он на ползающую по полу заплаканную девушку. – Сам управлюсь. – Та, разревевшись, поднялась на ноги и, закрыв лицо руками, отбежала в один из углов хаты. – Вот пропасть-то! – заворчал тот, зло пиная тряпку. – Ты-то чего? – попытался он успокоить безудержно ревевшую девушку. – Ну, хватит тебе! Ну, наорал, и что теперь? Мне, вон, причуды все ваши вот уже где, – рубанул он себя по горлу. – Мне оно на что все?! За грехи какие? Да угомонись ты!!! – видя, что девушка даже и не слушает его, в сердцах проорал тот. – Развели балаган, а я тут при чем?!! – В ответ та разрыдалась еще сильнее. – Так, – тяжело выдохнул Булыцкий, – а ну, пошли! – Бесцеремонно схватив Матрену за локоть, тот, словно куклу безвольную, поволок за собой девицу прочь из дома.

– Куда?! – прямо у порога уперся он в дружинника.

– Кто такой?! – сверкнув глазами, прорычал в ответ тот.

– Не велено! Князь запретил, – равнодушно отвечал ратный муж.

– Чего?!! – выдохнул пенсионер и, отшвырнув в сторону девушку, не дожидаясь ответа, резко подался вперед, со всего размаху жахнув незадачливого охранника коленом в солнечное сплетение. – Поди прочь! – широко замахнувшись и со всей дури обрушивая на спину согнувшегося дружинника собранные замком руки, прохрипел он. Впрочем, и дружинник оказался орешком крепким. Ухитрившись сохранить равновесие, он подался вперед и, обхватив задыхающегося от напряжения и гнева противника, попытался повалить его на снег. Неожиданно ловко извернувшись, преподаватель вырвался из цепких объятий и, впившись обеими руками в кисть стражника, крутанул ее, изо всех сил швыряя взвывшего от боли мужика прямо мордой в деревянную стену. С глухим стуком врезавшись в одно из бревен, дружинник со стоном сполз на снег. Этот же выпад лишил преподавателя последних сил, и он, схватившись за грудину, сам тяжко свалился в снег. Ярость улетучилась вместе с этим взрывом, оставив пустоту какую-то, а тут еще и сердце хватануло, да так, что аж дыхание перехватило да в глазах потемнело. Тяжко повалившись, он жадно, словно выброшенная на берег рыба, принялся хватать воздух ртом.

– Ах ты шельма! Уж я тебя! – Пришедший в себя дружинник зло пнул Булыцкого, целясь аккурат по ребрам. И хотя удар этот был не так и силен, корчившемуся в судороге пенсионеру хватило и этого; и без того сбитое дыхание перехватило, и кто его знает, чем бы закончилась эта потасовка, если бы между дерущимися не вклинились стражники Донского.

– Ну, что в этот раз учудил?! – вырос рядом князь. – Уйти не успел, а ты уже чудишь.

– Так и ты чудишь!

– В чужой монастырь с уставом своим не ходят. Ведаешь или нет?

– Ведаю.

– Так вот, Никола, мне что нужно, я уже сказал: да диковины, да ремесла. Да от Киприана тебя уберечь; вон с женкой тетешкайся, а владыку мне в покое оставь. Ему благочинство нужно, да чтобы без смут. А тебе, – ткнул он пальцем прямо в пенсионера, – почет, да чтобы приглядеть за тобой кому было на старости лет. И не думай, что бабу найдешь лучше. Ты здесь – чужеродец без роду и племени, и разве что и светит тебе, так это девка дворовая или вдова безродная. Тверд же – человек при князе. И ты, – Дмитрий Иванович присел, так, чтобы глядеть прямо в глаза осевшему на снег собеседнику, – человек при князе, – с нажимом продолжал он. – И если милость какая тебе сейчас оказана – не понимаешь, так я по-другому растолкую.

– Не надо, – мотнул головой Николай Сергеевич.

– Вот и ладно, – отряхивая с колен снег, поднялся Дмитрий. – Артачиться еще будешь?

– Нет, – выдохнул Булыцкий.

– Готовь сватов. – Развернувшись, князь пошагал прочь, оставив трясущегося в беззвучном плаче трудовика.

В тот вечер он ох как надрался! Смахнув со стола кусок льняной материи, скатертью служившей, он с грохотом поставил на крышку стола увесистый бочонок. Распечатав его, он методично, кружка за кружкой, принялся за его содержимое. И вроде и выпил немного, да и напиток был крепости небольшой, да все равно, еще там, дома, отвыкшему от спиртного в любом его виде мужчине немного потребовалось, чтобы напиться вдрызг. Вот только облегчения это не дало никакого. Напротив, скопившаяся злоба вперемешку с усталостью потребовали немедленного выхода. Тяжко поднявшись на ноги, трудовик принялся озираться по сторонам, словно бы решая: а на чем бы ему сорваться? Что разгромить? На что вылить гнев? Вот тут и попадись на глаза ему Матрена. Невесть зачем заглянувшая в комнату, она едва не стала жертвой разошедшегося пенсионера. Хоть и немолод, да хмель в голову, а в ребро – бес. Подавшись вперед, Николай Сергеевич, что-то там мыча, ринулся на покорно поникшую девушку, и одним движением сгребая ее, словно тряпичную куклу и дрожащими руками пытаясь разодрать платье. Не добившись желаемого, он бесцеремонно швырнул ее на лавку.