Михаил Ремер - Тайны митрополита

Дом тут же наполнился шорохами, зловещими скрипами и подозрительными звуками. Не решаясь подняться на ноги и вытолкать в три шеи ночного гостя, Николай Сергеевич, как пацан десятилетний, сжался на скамейке клубочком, бросая затравленный взгляд то на перегородку, за которой спала Матрена, то на догорающий в очаге огонь, то на шумно сопящего Никодима. Мужик, похоже, заснул. Или удачно притворялся. А сам же неведомо каким своим звериным чутьем отслеживая каждое движение и мысль жертвы, только и ждал, когда та, потеряв бдительность, задремлет, и жизнь пенсионера всецело окажется в руках палача. Впрочем, тень можно победить. В голове бессвязным каким-то мотивом тяжко ухало: не спать! Сон – смерть. Уснешь – живот вон! Ночь – время темных сил; таких, как этот с виду в общем-то безобидный юродивый старикан. Потому – не спать! Бодрствовать, но не показывать виду. Шевельнешься и дашь знать, что разгадал план пришельца – и сердце от ножа не уберечь! А в том, что наемник – а скорее всего один из многочисленной армии агентов Тохтамыша, – держит у груди теплый от напряжения ритуальный нож для убийства дерзкого пришельца Булыцкий уже не сомневался. Поэтому, полусидя-полулежа на жесткой лавке, он, не отрываясь, глядел в мерно вздымающуюся спину гостя, чутко ловя каждое движение и шорох.

Резко поднявшись с лавки, пришелец повернулся лицом к Николаю Сергеевичу и, глядя прямо в глаза, расплылся в нехорошей беззубой улыбке. В ту же секунду повеяло каким-то могильным ветерком, а по полу расстелился невесть откуда взявшийся туман и дымка. Одним движением скинув прочь тулуп, Никодим спустил босые свои ноги на пол и, оторвав от груди кривой жертвенный нож в богато украшенных ножнах, пошлепал прямо к скамейке Николая Сергеевича, который, не в силах пошевелиться, просто глядел на неумолимо надвигающегося душегуба.

Покачиваясь, словно в какой-то шаманской пляске, тот, шлепая босыми ногами по доскам, буквально нависал над сжавшимся в комочек пожилым человеком.

– Выше Бога поставившему себя – кара во сто крат большая, нежели геенна огненная, – откидывая прочь ножны, Никодим поднес сияющий клинок прямо к горлу Николая Сергеевича, да так, что тот почувствовал смертельное прикосновение металла к коже. – Князя всех князей обмануть еще так просто никому не удавалось. Трон ордынский – един, и кто его занимает – владыка мира. Покуситься на владыку – бросить вызов потомку Бога на Земле. Обманув раз, от расплаты не уйти. – Расплывшись в нехорошей своей улыбке, Никодим резко занес над жертвой кинжал, целясь точно в сердце, но в этот же момент оцепенение, охватившее пожилого человека, прошло, и тот, сжавшись пружиной, резко распрямился, плечами упершись в противоположную стенку, и ногами сшибая душегуба на пол.

– Поди прочь! – набрав воздуха в грудь, рявкнул Булыцкий. – Кто подослал, говори!!! – всем весом наваливаясь на злодея и вцепившись ему в горло, в лицо буквально проорал пенсионер. – Говори, кому сказано! – Резко оторвав от пола злоумышленника, Николай Сергеевич с размаху швырнул того вниз. Голова душегуба, безвольно мотнувшись, с гулким звуком затылком врезалась в деревянную породу.

– С ума сошел! Очнись! Очнись ты! – попытался вразумить его гость, однако – все без толку. Разошедшегося пенсионера было не унять. – Почто купцов перебили?! Некомат где сейчас лютует?! Келью кто подпалил?! Говори, отродье дьявольское!

– Да пусти ты! Очнись! Проснись, говорят тебе?! – Пол, перевернувшись перед глазами, вдруг оказался у самого лица пожилого человека; то пришелец, извернувшись, ухитрился скинуть Николая Сергеевича. – Проснись, кому сказано! – Звук хлесткой пощечины, обжегшей физиономию, окончательно привел пенсионера в чувства. Он, а еще истошный женский вопль: «Прекратите!»

– А? Что? – ворочая головой, выдохнул он. – Нож убери! – вспомнив наваждение, попытался отползти Булыцкий прочь, однако, подмятый Никодимом, смог лишь побрыкаться, да и то как-то неубедительно.

– Никола! Никола? – рядом с Никодимом возникла Матрена. – Никола, сон, что ли, дурной увидел?!

– А?! – встряхнул головой и возвращаясь к реальности, выдохнул тот. – Что… Случилось что?! – глядя на встревоженных товарищей, пришел, наконец, в себя он.

– Мне поцем снать, – рукавом стирая кровь с вновь рассаженной губы, проворчал Никодим. – Маялся, стонал во сне, от кого-то отмахивался. Тай, тумаю, успокою… А ты в хлотку восьми да вцепись! – «Тушехуб!» – орешь, нож какой-то вылываешь.