Андрей Столяров - Мир иной (сборник)

На этом в известной мере строится их бюджет.

Не захотят же они потерять эти вещественные миллиарды.

Не склонятся же они к тому, чтобы обратить эти активы в бумажную пыль.

В общем, мир должен помочь Америке.

Другого выхода нет.

Однако «мир», как выясняется в ближайшие два часа, придерживается совершенно иной точки зрения. Президент не учитывает один существенный фактор, который уже много лет вызывает законное раздражение даже у ближайших союзников США. Это привилегированное положение доллара. Сразу же после Второй мировой войны американский доллар приобрел статус основной мировой валюты. Большая часть расчетов в мировой экономике совершалась только за доллары, и стабильность множества стран, хотели они того или нет, определялась наличием у них достаточных долларовых резервов. Это, конечно, предоставляло Соединенным Штатам колоссальные преимущества. Как писал с явной горечью известный французский интеллектуал, Мишель Дамю, занимавший одно время пост министра культуры, «они всучивают нам как дикарям раскрашенную бумагу, а мы должны отдавать за нее товары, сырье, в конечном счете – национальный суверенитет». То есть долларовая рента, которую Америка взимала со всего мира, мягко говоря, не вызывала восторга у тех, кто по необходимости был должен ее платить.

Конечно, в мировом сообществе не раз возникали попытки создать комплекс региональных валют, собственные финансовые инструменты, которые могли бы эту ситуацию немного смягчить. Однако дальше бессодержательных разговоров дело не шло. Слишком велико было экономическое могущество США, слишком ревниво относились они к любым действиям, способным его хоть сколько-нибудь подорвать.

И вот великий момент, кажется, наступил. Благостные мечтания, зарницами вспыхивавшие на горизонте, начинают превращаться в реальность. Сразу же после речи американского президента берет слово недавно избранный президент Перу и извещает присутствующих, что на чрезвычайной встрече глав правительств стран Южной Америки, которая завершилась двенадцать часов назад, было принято решение о создании единого расчетного средства – сукре, поддерживаемого государственными резервами всех этих стран. Электронные трансакции в формате сукре начнутся уже через несколько дней, бумажный и монетный эквивалент новой валюты будет введен в оборот через две недели. Предполагается, что к концу года на континенте возникнет единое финансовое пространство и национальные валюты большинства стран Латинской Америки будут упразднены.

Интересно, что о предложениях президента Соединенных Штатов он даже не упоминает.

Так, как будто этих предложений не было вообще.

Далее берет слово представитель Саудовской Аравии, принц Абдалла, и в свою очередь сообщает, что аналогичное решение приняла Лига арабских стран. Теперь все расчеты за нефть будут осуществляться через динар.

Китай ставит присутствующих в известность, что переходит в международных трансакциях в основном на юань, а Россия, присоединяясь к очевидному большинству, уведомляет, что со вчерашнего дня рубль стал региональной валютой стран СНГ.

О предложениях американского президента никто по-прежнему не упоминает. Это даже не бунт, не восстание, не мятеж, не попытка экономического сопротивления. Это простая констатация факта: лев уже мертв, сейчас надо думать о том, как разделить его царство.

Положение пытается спасти председатель Евросоюза. Известный своими дипломатическими способностями, которые, собственно, и принесли ему этот пост, Скольринк Ван Хеффиг произносит невероятно длинную речь, где говорит о необходимости более тесной международной кооперации. Прошло то время, когда каждая страна могла решать сама за себя, учитывая прежде всего свои национальные интересы. Ныне мир стал глобальным – в нем все сцеплено, взаимосвязано, переплетено. Нам нужна более тщательная координация наших действий – в рамках коллективной ответственности перед вызовами новой эпохи.

Ну – и так далее, и тому подобное.

Что-то благостное, расплывчатое, неопределенное – на пятьдесят восемь минут.

Всем абсолютно ясно, что это только слова.

Сотрясение воздуха.

Попытка соблюсти политкорректный декорум.

В общем, ждать здесь более нечего. Через десять минут после речи Ван Хеффига президент США демонстративно покидает саммит «двадцатки». Он не делает никаких заявлений для прессы и, по сведениям, просочившимся из его ближайшего окружения, упорно молчит в течение всего времени перелета. Лишь в Вашингтонском аэропорту, остановившись в ослепительном свете телевизионных прожекторов, он, словно выйдя из ступора, произносит фразу, которую будут потом цитировать множество раз: