Андрей Столяров - Мир иной (сборник)

Аль характеризует это явление как оптимизацию трафика. Мир структурируется, в нем образуются устойчивые, возобновляемые маршруты. Этого следовало ожидать.

– Хорошо, – говорю я. – А если я или кто-то другой, скажем, упадет в пустоту. Что в этом случае произойдет?

– Ну, я не знаю, – неуверенно говорит Аль. – Если это турист, то он, естественно, окажется на Земле. У туристов связь с нашим миром очень слаба. А что касается свободного гражданина, то… Не могу поручиться… Возможно, он так и будет – лететь и лететь… Пока, значит, не прилетит.

– Интересно – куда?

– Откуда мне знать? Быть может, и никуда.

Хорошенькая история!

– И что же нам делать?

Аль пожимает плечами.

– А ничего. Просто – жить…

Это, конечно, мудрая мысль. Только мудрые мысли, как правило, к жизни отношения не имеют. Они относятся к чему-то другому. Может быть, не к той жизни, которая есть, а к той, какой она представляется воображению.

Во всяком случае, дальше события развиваются так, что ни о каком «просто жить» говорить уже не приходится. Проходит еще два дня, и почтальон Печкин, как всегда глуповато посмеиваясь и подмигивая, доставляет мне странное сообщение: некий господин Лапат (так он именует себя в письме) просит встретиться с ним, чтобы обсудить чрезвычайно важный вопрос. Сам господин Лапат является через полчаса и всем своим обликом производит на меня противоречивое впечатление. У нас ведь в чем только не ходят: в джинсах, в шортах, в комбинезонах, в плащах, в ярких футболках, в хитонах, как, скажем, Платоша, в каких-то космических одеяниях, которым и слова-то подходящего не подберешь. Никаких правил тут нет. Но вот ансамбль из зеленовато-серой рубашки, серых брюк, серых замшевых туфель я, честное слово, вижу впервые. Причем рубашка свеженькая, как будто только что куплена, на брюках – острые стрелки, неправдоподобно гладкие и прямые, носочки без единой морщинки подобраны аккуратно в тон, а шнурки на туфлях завязаны красивыми бантиками.

Лицо его мне незнакомо. Правда, в городе постоянно живет уже более трехсот человек. Разумеется, лично я знаю не всех. Однако поручиться могу, что ранее господин Лапат мне не встречался. Такой одежный ансамбль я бы запомнил. И это тем более странно, что господин Лапат, судя по всему, старожил: это не покемон, сляпанный, как у Коккера, второпях, не очередной «симпсон» с ядовито-желтым лицом и вытаращенными глазами, а самая настоящая аватара. У него даже мимика вполне разработана – появляются складки на лбу, когда господин Лапат поднимает брови, в глазах – влажный блеск, что удается сделать не всем, а на скулах, имеющих скошенный, монголоидный вид, проступают пятна румянца.

В общем, превосходная аватара. Чтобы заиметь нечто подобное, надо провести в городе по крайней мере месяцев шесть.

Тогда спрашивается, где он все это время скрывался?

С другой стороны, держится господин Лапат очень вежливо: неторопливо осматривается в квартире, как будто обживает ее, поворачивается, кивает, глядя на пейзаж за окном: да, я в таком дворике тоже жил; благодарит, принимая от меня чашку с кофе, присаживается у столика, крепко сцепляет пальцы.

Чувствуется в нем некая скрытая сила, некая уверенность в том, что он исполняет служебный долг, некая внутренняя непоколебимая убежденность в своей правоте.

Я таким людям, признаться, всегда завидовал.

И потому, вероятно, – будто сгущаются сумерки. В квартире мутнеет воздух, глохнут и как бы отдаляются звуки, в свете двух ламп накапливается нездоровая желтизна, а по углам, отяжелевшим от темноты, ворочаются какие-то тени.

Сам господин Лапат этого не замечает. Он выдерживает приличную паузу, во время которой нейтрально рассматривает поверхность стола, пробует кофе, опять кивает: да, кофе у вас чудесный, довольно долго, видимо наслаждаясь, вдыхает горячий неиссякаемый аромат и лишь потом доверительно сообщает мне, что, согласно классическому трактату, написанному пять столетий назад, существуют две основные стратегии переговоров. Первая предполагает, что беседа будет идти чрезвычайно трудно – состоять из намеков, неопределенных посулов, полупризнаний, скрытых угроз, оппоненты буквально по миллиметру продвигаются к приемлемому соглашению. Знаете, это очень выматывает. Иногда уже и сам перестаешь понимать, в чем там суть. Доводишь себя до полного психического изнеможения. А вторая стратегия, напротив, предполагает абсолютную искренность. Сразу же выкладываются все аргументы, какие только в наличии есть, засвечиваются все их изъяны, все их негативные характеристики и тем самым провоцируется искренность другой стороны. Здесь временной лаг намного короче. Собственно, он заключается лишь в привыкании обоих партнеров к неумолимой данности. Мне кажется почему-то, что нам лучше избрать второй вариант.