Игорь Вереснев - Упрямое время

Следующий – Ворон, превративший семь лет моей жизни в ад. Пытавшийся всю мою жизнь превратить в ад. Ворон, который должен был подохнуть под забором, как собака, десятикратно заслуживший такой смерти. Не подохший – по моей милости. Потому что я не захотел становиться такой же мразью, как он и ему подобные. В будущем не захотел. И в настоящем Ворон вновь заступил мне путь. Его удар остановил, не позволил унести Ксюшу в неизвестное. Выбросил нас именно туда, где мы должны были оказаться. Совпадение?

А сама Светлана? Любимая моя жена, предавшая, оставившая один на один с ополчившимся на меня миром? Женщина, которую следовало бы презирать. И которую я пожалел и простил. Ведь это Светлана затеяла те нелепые разборки на вокзале, из-за которых мы забыли о дочке, и всё дальнейшее стало возможным. Ещё одна случайность? Ещё одно совпадение?

И в конце концов Мазур, мой злой гений, наглядно показавший, чего стоит справедливость в этом мире, и его лошадиннолицая подружка. Люди, которые должны были сгореть в своём доме, построенном на точно уж неправедно нажитые деньги. И которых я спас, рискуя жизнью спас. Здесь эта парочка поспешила избавиться от плачущей, невесть откуда свалившейся на них девочки, всучила её первой попавшейся женщине, предъявившей права на ребёнка. Как раз той, которая в другой жизни станет для неё мамой.

Цепь людей, цепь совпадений, приведшая Ксюшу не туда, куда я собирался её утащить – куда, спрашивается? – а туда, где она должна оказаться. Где она уже есть. В то настоящее, которое отсюда, из тамбура грязной, ободранной, исписанной непристойностями электрички выглядит будущим.

О том, что Саша – это и есть моя Ксюша, мне следовало догадаться сразу, как только увидел её на пляже. Или раньше, в две тысячи восьмом, когда сердце ёкнуло, родное почувствовав. А я не понял, не узнал. Ни первый раз, ни второй. Логикой и здравым смыслом отгородился. Хотя всё, буквально всё подсказывало – она!

Даже лейтенантик тот, козёл, подсказкой был. – Или не козёл он в этой жизни получается? – Оксана должна была погибнуть первого июля? И Саша должна была погибнуть седьмого июня. Один и тот же день, если считать от её рождения, но Саша несколько дней в конце весны – начале лета девяносто третьего проживёт дважды. И я не смог спасти её, как не мог спасти Оксану. Потому что «чужой» я был оба раза, непредусмотренный для тех настоящих. А вот Ковалевский – «свой». И жизнь его каким-то непонятным мне способом с Ксюшиной смертью сцеплена, очень уж легко эти стёклышки в узоре рядом укладываются. И задачей моей было помочь им встретиться. Пересёкся лейтенантик с живой – убил, пересёкся с гибнущей – спас. Недостаточно разве, чтобы догадаться? Недостаточно оказалось. Умник хренов, теории строить начал. Даже Иова приплёл.

И потом – разговаривал с дочкой, смотрел ей в глаза и не хотел замечать очевидного. Ну не бывает такого, чтобы две совершенно чужие друг другу девочки были похожи, как сёстры. Да что там сёстры! Как близнецы. Какие различия я нашёл? Слишком худая? Денег на жратву у них не хватало, потому и худющие обе, что «мама», что дочка. Шрам на руке – мало ли, что за восемь лет произойти могло? Как волосы из русых тёмными стали? А потому что красила Ирина девочку с самого детства. Красила и стригла, чтобы сходства с собой добавить, и чтобы не узнали, если увидит кто из прежних знакомых. Как ни крути, а ребёнка-то она украла, уголовное преступление. Зачем так поступила? Верно, были у неё веские причины, хотя бы в собственных глазах – веские. Бездетность неизлечимая? Одиночество достало? Единственный шанс завести ребёнка увидела в этой ничего не помнящей, никому не нужной – ничейной! – девочке? Что бумажек касаемо – в девяностые и не такое делалось, главное, заплатить сколько надо и кому надо. А сама Ксюша… может она и правда, ничего не помнила о себе? Я ведь понятия не имею, что сталось с ней в сером межвременье после того, как потерял её там. Её ведь не выбросило сразу, ещё тянуло как-то, куда-то… Нет, удивляться тому, что Ксюша так легко приняла свою новую «маму», тоже не стоило.

Ирина гладила по голове мою дочь… Свою дочь. А я стоял, смотрел на них, и глупо улыбался. Конечно, я не собирался открывать дверь, входить в этот вагон. Вламываться в новую, чужую пока что для меня жизнь, что-то доказывать, что-то объяснять, советовать. Я не имел права вспугнуть, не имел права разрушить складывающийся узор. В этом настоящем мне места нет. Не страшно! Моё настоящее ждало меня в две тысячи первом, в посёлке Малый Утёс на берегу Чёрного моря.