Игорь Вереснев - Упрямое время

Потом завод кончился. И я начал озираться по сторонам, силясь определить, куда это меня ноги занесли. Бросился назад, домой. Не к тому дому, где жил когда-то я-нынешний, и где живу сейчас я-тогдашний с женой и… сыном! Я бежал к своему временному пристанищу в надежде встретить Мишаню. Я очень надеялся на эту встречу. В моей пустой гулкой башке наконец-то возникли вопросы, и я не знал, кому ещё их можно задать.

Мишани на углу магазина со смешным названием «Ням-ням» не было. Целый час я потратил, безуспешно пытаясь дождаться его, пока не понял – он не придёт. Мы успели пересечься с ним в этом настоящем почти месяц назад. И он сказал мне всё, что должен был сказать. Ответил на все вопросы, на какие мог ответить. Или само его появление тогда, а не сегодня, тоже ответ на мой вопрос? Остальное мне предстояло додумать самому.

Итак, я опять попал в другое настоящее. В нём Оксаны не было вообще, её место занял незнакомый мне мальчик. Почему? Ответ есть, Мишаня подсказал когда-то: «Богу молились, и он помог. Дал ещё деток». Значит, и мы со Светланой молились, и нам дал… Но если так, то выходит, Оксана умерла много лет назад?! Нет! Я не хочу такого настоящего!..

И не надо. С чего я решил, что умерла? Ясно же сказали: «…понятное дело, не случится». И старшая Мишанина дочь неспроста в этом настоящем живой осталась. Опять подсказка, намёк. Понять только, на что именно. Где и когда в жизни Оксаны случалось что-то, способное сложиться в иной – абсолютно иной! – узор? Где судьба пыталась сделать неожиданный финт? Не сделала, но могла?

Я перелистал всю её жизнь от рождения до того злосчастного дня. Не так-то и много, неполных тринадцать лет. И ничего не вспомнил. Ничего существенного… кроме, разве что, давнего глупого случая. «Па, а правда, вы меня чуть не потеряли однажды?»

Сутолочный вокзал девяностых, четырёхлетняя малышка, минуту назад стоявшая рядом, и вдруг исчезнувшая. И страх в глазах Светланы, и суматошные поиски, и радость пополам со слезами, когда нашли. И то, что было после. О чём мы никогда Оксане не рассказывали…

– Света, да вон же она, вон!

– Где?!

– Вон, у мешочниц!

Мы бросились в самую гущу бабок – а может, и не бабок, женщин неопределённого возраста, закутанных непонятно во что, – вставших долгим походным лагерем вокруг сложенной из сумок, ящиков и тележек крепости. Именно там, посреди этого гвалта, стояла Ксюша. Шмыгала носом, готовилась разреветься всерьёз.

– Да пустите же! Отойдите от моей дочери! Ксюша, с тобой всё в порядке? Тебя никто не обидел?

Светлана опередила меня, вырвала девочку из чужих рук. И тут на нас обрушился возмущённый ор вороней стаи:

– Родители называются! Дитё одно по вокзалу ходит!

– Смотри-ка, сама вырядилась-накрасилась, а за дитём не смотрит! Не боится, что украдут.

– Так и хотел же украсть чумазый тот. Если б не погнали, увёл бы.

– Он её и на руки уже схватил. Я кричу – куда хватаешь?!

– А вот надо было, чтоб украл. Чтоб фифа эта знала!

Крики ворон хлестали, словно бичи. Светлана скорчилась под ними, стараясь прикрыть собой дочь. Тут и я протолкался. Оксана подняла на меня глаза, и они округлились удивлённо.

– Папа?

– Папа, – кивнул я. – И папа, и мама на месте. Только Ксюша гулять ушла.

Я взял своих женщин за руки и потянул прочь, подальше от галдящей, источающий кислый запах потных, немытых тел, толпы. А в спину нам летело:

– Ишь ты, за руки держат! Раньше держали бы, чтоб не потерялась.

– Петровна, а слышала, банду недавно накрыли? На Ясиновской трассе чебуречная у них была. Воровали деток – и на чебуреки!

– Да какие чебуреки?! Продают они детей в Америку. На органы для мильянеров.

…Оксана этого не помнила, а мы ей не рассказывали. И о том, что к бабушке тем летом так и не поехали – Светлана слегла, сердце прихватило, – не рассказывали. И о том, что ещё года два шарахались, завидев на улице «чумазых»…

Видение отступило. Да, именно тогда стёклышки могли сложиться в совершенно другой узор… Потому что тем «чумазым» мог стать я-нынешний. Мог украсть дочь у самого себя, увести далеко-далеко, – да хоть в другое время, лишь бы не нашли! И два Геннадия Карташова не мешали бы друг другу, каждый жил бы своей жизнью. А какое-то там «божественное равновесие» – очередная моя глупость. Вон лейтенантик спас Александру и никого ему взамен убивать не пришлось. Потому что нет никакого равновесия, как нет справедливости, просто узоры по-разному складываются. А я всё пытаюсь разобраться, как калейдоскоп устроен, пытаюсь чужие законы понять! Понять, значит принять, приспособиться. А не надо ни к чему приспосабливаться, по своему разумению действовать нужно. Не готовую реальность править силиться, а новую создавать. Смело, решительно. Не вертеть осторожно этот клятый калейдоскоп, а тряхнуть, что есть силы! Сразу надо было, пока хронобраслет у меня был…