Николай Берг - Лёха

Невозможно думать, пить хочется. Очень хочется пить, высохло внутри все, думать невозможно… Да, читал, такая жажда у раненых часто, от кровопотери. Значит, кровью истекает. Или в башку что прилетело?..

Нет, сначала все-таки были эти, с бляхами. Сидели на перекрестке, жрали что-то. Двое. И бляхи на груди – эти, с орлом. Один нехотя встал, через силу, выполняя рутинную работу, пошел на дорогу, точь-в-точь как гаишник. Только вместо полосатой палки у него был жестяной диск на палочке… Властно отмахнул им на обочину. А Леха сбавил скорость, вильнул, вроде выполняя указание, а потом газанул мимо. Накормил пылью. Смешно было… Как же пить хочется!.. У фельджандарма от удивления глаза выпучились, как у рака. Он еще орал что-то вслед и даже гнаться пытался. Пешком, дебил. За мотоциклом. Ну точно как тот гаишник, от которого они с Владькой удрали. И не было им потом ничего, номера-то на «жигуле» таким слоем грязи были покрыты, что куда там прочесть… Да и сам «жигуль» грязный был, хрен поймешь, какого цвета… А немцы вслед не стреляли… Значит, не поняли, что это не арийцы. Жанаев вообще ухитрился в каску спрятаться, скукожился, демон… Точно – не поняли. Не стреляли.

Леха попытался глубоко вздохнуть, ожидая боли от потревоженных ран, но так ничего и не почуял, потому как вздохнуть не получилось. Удавалось лишь хватать упругий воздух маленькими частыми глоточками. Словно устриц выхлебывал. Пить хочется. Наверное, даже глаза сморщились, как сушеные яблоки, так пить охота. Язык во рту как зацементированный. В шею попало? Леха сконцентрировал всю свою волю и попытался помотать головой. Все, что удалось – башка завалилась набок немного, а дальше помешало что-то упругое. Назад вернуть уже не вышло. Пить хочется как… А даже глаза не раскрыть. Словно веки склеили… Как же это вышло? Совершенно нелепо на таком фоне, когда все совсем плохо, – зачесалось под мышками…

Стреляли из лесу. Пару раз. Точно по мотоциклу. Наверное. И Семенов в ответ полоснул очередью, но как-то странно – оглянувшись Леха видел, что у пулемета ствол задран. С деревьев стреляли?

Тошнит, все время тошнит… И голова как нафаршированная каким-то дерьмом… И пить…

А те промазали, точно. Как пуля попадает в вездеходик – это уже Леха слыхал. Совсем рядом, ох, даже думать больно… Какой-то мозговой запор… Что случилось? Попить бы – может, вспомнил бы… Воды бы. Только воды. Никаких джусов или там пива… Воды…

А пуля когда в борт бьет, то глухой такой удар, щелчок. А в колесо – звонко, как в… черт его знает как во что, думать не получается… Пить… Что угодно, но попить… Раненые пленные тоже все время пить просили… Еще удивлялся, дурак, почему у них голоса такие слабые, словно бумажные… Не бывает бумажного голоса. Это не так… А сам даже и рта открыть не мог. Значит, тем было немножко легче… Обидно… Только ноги унесли, почти, и вот… В кои-то веки… Ох как плохо.

Леха попытался позвать на помощь, но только сипло пискнул. Даже для мыша несуразно, не то что для человека. Тут же испугался – ведь не ясно, где лежит и кто рядом. Если немцы – добьют и не почешутся. Это им раз плюнуть… Даже еще проще… Насмотрелся за последние дни на всю жизнь, сколько бы ее там ни оставалось. Еще раз попробовал открыть глаза. Чуточку приоткрылся левый. Тускло. Пятна какие-то. Пить еще больше охота. Нет, надо что-то делать. Иначе точно сдохнешь – и всё.

Наплевав на то, что он, может быть, весь в дырах, как сыр голландский, и любое движение просто добьет открывшимся кровотечением, Леха изо всех сил попытался повернуться на бок… не получилось. Постарался открыть глаз… тоже без толку. Взвыл от бессилия и досады. Опять этот жалкий писк. Хоть и очень плохо было Лехе, а и то как-то совестно стало так пищать. Но подыхать молча – еще страшнее. Черт с ним, пусть и пристрелят, уже хуже не будет. Хуже некуда. Точно – некуда. Как кошмарный сон, когда жутко – а не пошевелиться и не крикнуть. Но не сон. Наяву это. Потому – хуже кошмара.

Напрягся в ожидании, вроде услышал что-то. Или показалось? В полуоткрытый глаз жгучей струей впился ослепительный свет. Леха с трудом зажмурился. Веки закрывались с усилием бронезаслонок. Световая труба это, что ли? По телевизору говорили, так бывает, когда помирает человек. Шум в ушах, и словно летишь по световому тоннелю. Шум есть. Полета нет. Значит – еще не… Кто-то довольно грубо подгреб разваливающегося на части Леху под шею, приподнял – и нос учуял знакомый запах табачища, а в сохлые губы уперлась холодное горлышко фляги с легким привкусом алюминия. И вода! Холодная! Она словно обжигала и тут же лечила воспаленную глотку Лехи. Показалось даже, что она не успевает долететь до желудка, а с шипением всасывается прямо в пищеводе.