Сергей Чехин - Пламенные Сердца. Испытание Веры

— Не медли, — сказал наемник. — Мало ли, еще улизнет.

Андрей занес пылающую сталь для решающего удара, как вдруг рядом пронеслось что-то темное и заслонило собой Роксану. Солнце село, и странник с трудом разглядел в полумраке измазанное пылью и грязью лицо Веры. Девочка обняла мать за тонкий стан и затряслась в беззвучных рыданиях. Холодная ладонь мягко опустилась на макушку ребенка, но не для ласки, а для того, чтобы схватить за волосы и оттащить прочь.

— Давай, — прохрипела упырь. — Исполни свой долг. Ты же не можешь поступиться Писанием, так чего тянуть?

Несмотря на грубость и боль, девочка снова прильнула к давно остывшей плоти, зарыдав пуще прежнего. Роксана хотела оттолкнуть ее, но сил уже не осталось. И тут Андрей все понял.

— О, Свет, — пробормотал он, опустив клинок. — О, Свет…

— Давай! — рявкнула пленница. — Прикончи порождение Тьмы! Раньше ты не колебался, так в чем дело?!

— Подержи ее, — аскет кивнул на девочку.

Виктор с большим трудом оттащил в сторону ревущего и брыкающегося ребенка. Тщедушная бродяжка каким-то способом умудрялась шатать великана как молодую березку, и тот едва держался на ногах. Вера орала во все горло и тянула к матери руки, но та на нее даже не взглянула.

— Возможно, я буду об этом жалеть.

Андрей покачал головой, покрепче сжал рукоять и рывком вырвал меч из живота вампира. Роксана упала на колени, вытаращив глаза и хватая ртом воздух.

— Убирайся прочь и никогда не возвращайся. Клянусь Светом, в следующий раз милосердия не жди.

Дважды повторять не пришлось. Нежить подобрала оброненное оружие и убежала в лес, ни разу не обернувшись.

— Ну и дела, — Виверна смахнул пот со лба. — Объяснишь хоть, что тут творится?

— Подустал я. Пора отдыхать… Но чую, сам не дойду… Надо бы меня проводить, — пробормотал странник и рухнул без чувств.

Большая серая ворона сидела на ветке и с любопытством наблюдала, как действующие лица ее спектакля покидают сцену. Взмахнув крыльями, птица растворилась в ночном небе.

Семья — это люди, которые всегда рядом.

Семья тебя никогда не бросит.

— Необычные у вас попутчики, господин наемник.

— И не говори.

До Пограничья страдальцев согласился довести турский купец. Загорелый дочерна толстяк с пышными усами выгодно продал виноград в Четырех Трактирах и приобрел полный кузов древесины, потому не сильно переживал из-за странного поведения аскета и сироты. А причина для беспокойства имелась веская. Оба сидели сиднем на досках, поджав колени к подбородкам, и, редко моргая, смотрели куда-то перед собой. За целый день никто не притронулся к еде, не издал ни звука и даже не пошевелился. Скачущий рядом Виктор то и дело присматривался, не померли ли товарищи ненароком, но те словно впали в неведомый ступор.

— Слыхали, упыри на Придорожье напали? Ужасть какая, совсем нечисть страх потеряла.

— Слыхали, слыхали, — буркнул Виверна таким голосом, что напрочь отбил у торгаша желание продолжать тему.

Так они и катили молча по пыльному тракту, со всех сторон окруженному вездесущими дубами. Ближе к вечеру деревья расступились, открыв взору величественный город у самой границы степи. Он серой чертой отделял буйную дубраву Ладина от желтоватой равнины Тура, где заросли кустарников — огромная редкость, а оазисы можно пересчитать по пальцам одной руки.

Пограничье построили триста лет назад, во времена непрекращающихся войн, и не поскупились на достойную защиту от южных всадников. Против высоких тынов и несокрушимых бревенчатых башен кочевники придумали огненные стрелы, и пришлось в срочном порядке возить обломки скал из самого Ярланда. Огромные телеги, запряженные десятками быков, день и ночь везли камни на юг, и уже на месте древние зодчие кололи их под непрерывными обстрелами и набегами врагов.

Недаром Пограничье считают городом на костях — под его стенами обрела вечный покой бессчетная рать воинов и строителей. Но сердца их пылали не горечью и злобой, а праведным гневом, ведь гибли они не из-за прихоти жадных самодуров, а ради защиты родных и близких от неминуемой жестокой смерти. Именно поэтому за все время существования города в его домах и подземельях не завелся ни один призрак, не восстал ни один мертвец. Но о пролитой крови горожане не забывали, и храмы никогда не стояли пустыми, а священники ни на секунду не прерывали бдения.

Крепость представляла собой длинный узкий прямоугольник в десять верст длиной и четыре шириной, отчего ее еще величали городом-стеной. Она пропустила тракт через себя, накрыв с двух сторон могучими вратами с цельнолитыми створками — столь тяжелыми, что для открытия и закрытия требовалось усилие сотни крепких мужей. Пару веков спустя им на помощь пришли механизмы — стальные короба размером с избу, доверху набитые замысловатыми шестернями и рычагами. Но даже хитроумные иноземные устройства с большим трудом двигали врата, и то не без помощи одного-двух десятков дружинников.