Константин Соловьев - Америциевый ключ

- Пусть так, - медленно обронил Ганзель, - Пусть этот ключ стоит целых десять золотых. Ты уверен, что хочешь расторгать договор из-за них?

У Варравы, несомненно, было невероятно хорошее чутье. Он понял. Но не испугался.

- Ради десятка золотых – разумеется, нет. Я заработаю в три раза больше на билетах, демонстрируя деревянного уродца на сцене. Но вот от миллиона золотых я бы, предположим, не стал бы отказываться.

- О каком миллионе ты говоришь?

- Знаешь, я ведь не всегда был директором театра. Когда-то и я был мальчишкой. Не деревянным, самым обычным. Тогда я еще бегал на своих двоих… В те времена я любил слушать сказки. Одну из этих сказок, милый Ганзель, сейчас помнят наверно лишь старики вроде меня. Глупая старая сказка про америциевый ключ. И про сокровищницу, набитую самыми дорогими и редкими генетическими ядами на свете.

Варрава плотоядно усмехнулся. Добродушный, хитрый и капризный бородач пропал бесследно. Паук занял его место. И теперь этот паук наслаждался замешательством Ганзеля.

- Ты не поверишь, но в глубине души я всегда оставался романтиком, любящим сказки. Разве стал бы черствый душой прагматик содержать такое заведение, как театр?..

Эта сказка мне всегда нравилась, хотя многие над ней посмеивались. Более того, я собирал все слухи, что ее окружали. Долго, кропотливо, годами. Мне попадалось множество самых занятных деталей, иной раз даже и явственные следы реальности этой истории, но вот чего мне никогда не попадалось, так это следов самого америциевого ключа. Ты помог мне ответить на многие вопросы, Ганзель. Я это ценю. Теперь у меня остался только один. Где та дверь, что отпирается этим ключом?..

- Отдай его, - тихо сказал Ганзель, глядя прямо в глаза Варраве, - И тогда мы уйдем отсюда так же тихо, как и ушли. Обещаю. Иначе твоим слугам придется драить этот кабинет еще усерднее, чем они ежедневно драят сцену. Это я тоже обещаю.

Его рука, уже не таясь, скользнула к спрятанным ножнам, привычно коснулась оголовья кинжала. Ему не нужен мушкет, чтоб превратить господина Варраву в набор аккуратно препарированных органов. Мешала лишь дурнота, вернувшаяся с еще большей силой. Она тревожила желудок и застилала взгляд, словно оборачивая глаза Ганзеля многочисленными слоями прозрачной полимерной пленки. Когда он моргал, эта пленка прилипала к векам.

Быстрее выбраться из этой норы, и все равно, с кровью Варравы на клинке или без…

- С тобой приятно было иметь дело, ты держишь слово, - кивнул Варрава, совершенно не тревожась, - За это я тебя и люблю, милый Ганзель. К слову, мне не придется отрубать тебе пальцы, дробить колени и выковыривать глаза, равно как и твоей прекрасной сестре. Пару лет назад я бы, пожалуй, приказал это сделать, но сейчас… сейчас нет. Наверно, я стал слишком стар. Мне нет нужды вас пытать, я и так знаю, где дверь. Пришлось навести справки. Деревянный мальчишка раньше служил подмастерьем у старого «шарманщика» Арло. Дядюшка Арло, так ведь его звали? Я думаю, где-то в его домишке и находится нужная дверь.

Ганзелю вдруг показалось, что воздух в кабинете Карраба Варраса стал сладким на вкус, но сладость эта казалась неестественной и неприятной, как приторный привкус несвежего мяса. Кожа на лице стала быстро неметь, точно кто-то невидимой иглой впрыснул ему прямо в затылок лошадиную дозу ледокаина. Он вдруг перестал слышать удары собственного сердца. Кажется, оно еще билось где-то в глубине его тела, но теперь было переложено десятками слоев плотной ваты и тряпья.

Отрава! – ударила откуда-то со стороны страшная мысль – Варрава отравил их!

Но ведь они даже не принимали ничего из его рук. Не пили вина.

Ганзель выхватил кинжал. Когда-то это плавное и естественное движение занимало меньше времени, чем требовалось глазу, чтоб моргнуть. Теперь у него ушло на это невероятно много времени. Мало того, рука была столь слаба, что чуть не выронила оружие, пальцы разжимались сами собой. Ганзель зарычал, ощущая, как предательская слабость, не встречая сопротивления, овладевает его телом, распространяясь с током крови. Для нее не существовало барьеров, ей не требовалась долгая осада. Кто-то впустил отраву в его тело, и теперь она просто брала то, что принадлежит ей.

Ганзель с трудом повернул голову на деревянной шее и обнаружил, что Греттель уже лежит на полу, уткнувшись лицом в ковер. Мертва?.. Отчаянье черным псом вонзило клыки в сердце и превратило его в лохмотья.

Он ударил Карраба Варраву кинжалом. Снизу вверх, как бьют в переулках, чтобы перечеркнуть его жирное надувшееся тело короткой извилистой молнией шипящей стали. И позволить внутренностям господина директора шлепнуться на роскошный ковер, сделавшись еще одним украшением кабинета.