Константин Соловьев - Америциевый ключ

- Ключ, - сказал Ганзель и протянул руку ладонью вверх, - Он был частью уговора. А вот про твое любопытство, Варрава, в нашем уговоре ничего не было. Передай ключ мне. Чтоб тебя не тревожила алчность, могу лишь сказать, что он и в самом деле не представляет собой ничего ценного.

Варрава посерьезнел, видно понял, что время беззаботной болтовни прошло, терпение заказчика на исходе. Голос его потерял насмешливость, и вновь Ганзелю показалось, что он видит в инвалидной коляске не добродушного, хоть и циничного бородача, а хладнокровного паука, поросшего густой шерстью.

- Дело твое, - легко согласился Варрава, - Просто смутило меня это, в голову как-то втемяшилось. Ключ-то, получается, дешевка, ничего не стоит, а на поиски его отправились самая могущественная геноведьма Гунналанда и человек с самой прекрасной улыбкой в этом королевстве?..

Карраб Варрава внимательно смотрел на него. Старый ухмыляющийся разбойник с ухоженной черной бородой. Ганзелю на миг показалось, что он сам стоит на ярко освещенной прожекторами сцене, а мысли его видны явственно и отчетливо. И вот-вот голос из темноты грянет: «Начинаем представление!»

Карраб Варрава одним большим глотком опустошил свой бокал и усмехнулся, отчего по его плотным щекам к подбородку побежали алые винные змейки.

- Ну, будет. Честно говоря, я не так уж и любопытен. Как я уже сказал, жизнь давно научила меня не совать носа в подозрительные склянки. Мне плевать, что отпирает этот ключ, пусть хоть заброшенный нужник. Бери его, бери склянки, и проваливай из моего театра.

Карраб Варрава сграбастал жирной рукой ключ со склянками и протянул их на ладони Ганзелю.

В этот раз Ганзель не позволил улыбке отобразиться на лице. Все-таки иногда ошибаются и старые пауки с непревзойденной интуицией. Лет пять назад, пожалуй, Варрава не выпустил бы так добычи из зубов, высосал бы, как настоящая пиявка. Что ж, видимо, безжалостное время сказывается не только на акулах…

Но прежде, чем Ганзель коснулся невзрачного металла, кулак Варравы внезапно сжался. Ганзель удивленно взглянул на директора театра, и обнаружил, что его самого изучают самым внимательным образом. Не злобный хитрый паук. Очень внимательный и очень осторожный паук.

- Есть у меня еще один вопрос, прежде чем мы расстанемся. Скажи, милый Ганзель, а давно ли пошла мода делать ключи из америция?

Ганзель обмер. Он ощутил себя Генокрокодилом на его последнем представлении.

Сбитым с толку, дезориентированным, стоящим под ослепляющим взглядом прожекторов, не понимающим, что происходит. Опять накатил мгновенный приступ легкой дурноты.

- Прости?..

Господин Варрава тяжело вздохнул. Космы его блестящей черной бороды можно было принять за пиявок, впившихся в кожу, только истончившихся и неподвижных, давным-давно умерших голодной смертью и высохших.

- Ганзель, Ганзель… За кого ты меня принимаешь? За безмозглого мула? - почти ласково спросил он, - Неужели ты думал, что подобная вещица, оказавшись у меня, не подвергнется самому пристальному анализу? Я ведь директор театра, а это значит, что мне приходится разбираться не только в денежных делах, но и в людских душах. Что есть театр, если не средоточие всех существующих чувств? В некотором роде, я хозяин человеческих эмоций. И я сразу почувствовал, ты что-то скрываешь. Ну а твоя ухмылка и вовсе выдала тебя с головой.

Ударить сейчас же, мысленно прикинул Ганзель, все еще не отнимая протянутой руки. Всадить кулак в челюсть старому пауку, да так, чтоб свернуть голову набок. До хруста. Чтоб он рухнул со своего кресла. Схватить ключ со склянками, и к двери. Он не успеет потянуть за шнурок. Мушкета нет, но и без него не впервой. Не так-то и тяжело сбежать из театра, пусть даже такого, как «Театр плачущих кукол». Мистер Дэйрман и уродцы в ливреях не смогут их остановить.

Но он не ударил. Господин Карраб Варрава никогда не совершал ошибок и не рисковал там, где не чувствовал достаточной цены для риска. Если он так спокойно вел себя, глядя ему в глаза, у этого спокойствия должна была быть причина.

- Между прочим, трансураниды нынче в цене, а америций из них всех едва ли не редчайший, - хозяин человеческих эмоций более не изображал улыбку, - Кому, хотел бы я знать, придет в голову отливать из него ключ?

Ганзель позволил акуле подняться к поверхности. Чтоб она взглянула его глазами в глаза Варраве. На многих это производило надлежащее впечатление. Особенно на тех, чье чутье и в самом деле отличалось тонкостью. Они ощущали, сколь малое препятствие разделяет человека по одну сторону – и безжалостного глубоководного хищника по другую.