Константин Соловьев - Америциевый ключ

- Мммммлый Ганнннзель…

Ганзель перевернулся на спину, чтобы взглянуть ей в лицо. В то, что от него осталось.

- Ну ты и уродина… - пробормотал он, усмехнувшись скупой кровоточащей улыбкой, - Ты уверена, что.. кхх-кхх… Бруттино нашел тебя именно в театре, а не в борделе?..

Мальва взвизгнула от злости. Хитиновое жало, нетерпеливо скрипящее и перебирающее своими конечностями, взвилось у нее надо головой и секундой позже ударило. Уже не сдерживаясь, не забавляясь, в полную силу. Ударило сверху вниз, метя своим хоботком в грудь Ганзеля.

Той крохи сил, что у него оставалось, было недостаточно для того, чтоб защититься от удара, который должен был стать последним. Но ее хватило на то, чтоб, оттолкнувшись едва слушающимися руками от металла, свалиться на пол.

Он услышал глухой и вибрирующий металлический удар – точно кто-то, размахнувшись, ударил зубилом по тяжелому колоколу.

Мальва замерла. Ее жало пробило баллон, воткнувшись в него, как швейная игла втыкается в катушку ниток. Жилистый хлыст, которым жало соединялось с ее телом, вдруг стал разбухать на глазах, превращаясь в подобие раздутого шланга. Множество слюдяных глазок заморгали. Они выглядели не яростно, скорее озадаченно. Ганзель слышал шипение газа под давлением. И треск, который издавал хитин ее тела, когда этот раз стал перетекать в нее, безжалостно распирая изнутри.

Мальва издала утробный скрежет и попыталась вытащить жало, но тщетно – его зазубренный хоботок, пробив баллон, глубоко засел в нем. Мальва заметалась, стараясь высвободиться. Все новые и новые литры сжатого газа заставляли ее тело раздуваться, оставшиеся человеческие покровы сползали с него, обнажая переплетения лиловых вен и сочащиеся желтоватым ихором нечеловеческие внутренности. Внутри она оказалась не такой прочной, как снаружи.

Распираемая чудовищным давлением изнутри, Мальва завизжала, но теперь это был не визг ярости, скорее, отчаянья. Хитиновые конечности бессмысленно дергались в переплетении некогда синих лент. Она раздулась до такой степени, что превратилась в подобие переполненного бурдюка, в некоторых местах оболочка ее тела уже рвалась, выпуская наружу шипящие газовые гейзеры.

- Ахшшшшш-вшшшшаааааашшш…

Мальва с грохотом лопнула. Клочья желтоватых внутренностей и шелка разлетелись далеко в стороны. На том месте, где она была, остались лишь бесформенные хитиновые осколки да дергающийся обрубок хлыста, стравливающий газ.

Ганзель лежал добрую минуту, прежде чем попытался подняться. Его тело, когда-то бывшее крепким и выносливым, сопротивлялось даже малейшим усилиям. Но Ганзель никуда не спешил. Из темных непроглядных глубин несуществующего моря акула ухмылялась ему своей зубастой усталой ухмылкой.

Бруттино и Перо стояли на прежнем месте. Равнодушные зрители в пустом зале. Никто из них не проронил ни слова.

- Следующий, - прохрипел Ганзель, пошатываясь, - Теперь, полагаю, вы, господин Перо?

Потеки крови мешали ему ясно видеть, потребовалось много времени, прежде чем он заметил брошенный мушкет. И еще больше, чтоб сделать к нему первый шаг.

- Ты очень упрямое существо, Ганзель, - вздохнул Бруттино, - Иногда упрямство способствует выживанию биологического вида. Но это не тот случай.

Скрипя суставами, деревянный человек подошел ближе и поднял мушкет. Его руки небрежно вертели оружие, так, будто оно было несуразной детской игрушкой. Желтые глаза горели тускло и равнодушно, как остывшие угли.

- Следующий, - повторил Ганзель, - Мой биологический вид не любит ждать. Давайте, господин Перо, смелее.

Он знал, что еще одной схватки ему не выдержать. Во имя кодоминирования, ему не продержаться и минуты против молчаливого паяца. Но Ганзель все равно улыбался. Должно быть, какой-то бессмысленный безусловный рефлекс.

Перо вопросительно взглянул на Бруттино, медленно разминая тонкие пальцы. Ганзель видел, как под белоснежным покровом ткани шевелятся, готовясь порвать тонкую ткань, смертоносные когти.

- Все рано или поздно заканчивается, - медленно произнес Бруттино, в его голосе Ганзелю почудилась то ли насмешка, то ли усталая ирония, - А мы все еще так далеки от финала…

Он легко вскинул мушкет одной рукой и выстрелил.

Перо споткнулся и опустил недоумевающий взгляд на собственный живот. Нарушая строгое белое единообразие, там расплывалась огромная алая клякса. Из-под балахона медленно выбрались несколько щупалец, увенчанных страшными зазубренными когтями, но они не пытались никого атаковать, бессильно подергиваясь, вытянулись вдоль тела.