Геннадий Марченко - Музыкант (трилогия)

А сейчас надо сосредоточиться на предстоящем выступлении. Жаль, что не получилось договориться насчет Иванова-Крамского и Каширского, я бы с ними тоже с удовольствием отыграл. Ну или хотя бы в качестве зрителей их пригласил. Но первый с семьей в отпуске на курорте где-то в Карпатах, а у второго гастрольное турне с оркестром по странам социалистического содружества.

Дорога до стадиона не преподнесла особых проблем. Фанаты перед гостиницей слишком поздно сообразили, что за автобус выезжает с внутреннего гостиничного двора, а когда до них дошло и они кинулись было следом – мы уже сворачивали на проезжую часть проспекта Маркса.

Площадь перед стадионом к нашему появлению была заставлена изрядным количеством автомобилей, при этом огорожена мобильными металлическими ограждениями, состоящими из секций. Подумалось, что при желании толпа в момент снесет эту преграду, не помешало бы увеличить число сотрудников органов правопорядка. Но пока народу собралось не так много, и милиции без особого труда удавалось сдерживать отдельных особо рьяных граждан.

Мы прибыли одни из последних, после нас подъехали только лично Утесов, чьи музыканты уже были переодеты и настраивали инструменты, да Зыкина. Людмилу Георгиевну сопровождала Фурцева. Об их дружбе в мое время не знал только совсем далекий от культуры человек, да и сейчас женщины не особо-то и скрывали свои теплые отношения. Не знаю уж, что их связывало, на какой почве они сблизились, но факт был налицо.

Для относительно молодых исполнителей сильного пола, в число которых входили Магомаев, Кобзон, Хиль, моя группа и так далее, в качестве гримерки выделили одно огромное помещение с гримировочными столиками и зеркалами. Для женской части – аналогичную комнату. Отдельных гримерок удостоились фигуры типа Шульженко, Зыкиной, Гуляева, Утесова и Рознера, тогда как оркестры двух последних, например, кучковались в общей зале. Здесь же тусили и аккомпаниаторы других выступающих сегодня вечером.

При этом чуть ли не половина дымила кто папиросами, кто сигаретами, но организаторы на это безобразие взирали сквозь пальцы. Так что вскоре у меня появилось желание выйти подышать свежим воздухом в коридор, где мимо меня тут же просеменил главный режиссер фестиваля Иосиф Туманов.

– Только бы не было дождя, – бормотал Иосиф Михайлович. – Только бы не было дождя…

Н-да, дождь нам и в самом деле совершенно ни к чему, хотя вроде бы синоптики обещали ясную погоду. Стадион не был оборудован ни раздвижной, ни стационарной крышей по примеру многих спортсооружений будущего, так что современным людям приходилось стоически терпеть капризы погоды. Ну да для настоящих фанатов крутой музыки, думаю, даже ливень не помеха. Вон как споро билеты раскупаются!

Как я и предполагал, после того, как по Москве были расклеены новые афиши, к кассам стадиона выстроились километровые очереди, и всего за два часа все оставшиеся билеты – как корова языком. Когда начался ажиотаж, поступила команда продавать не больше пяти билетов в одни руки, но спекулянты и тут сумели урвать свой кусок. И теперь, как мне доложил Миха, в окрестностях стадиона можно было встретить людей, прячущих глаза за темными стеклами очков, которые предлагали билет на фестиваль в три, а то и в четыре цены от номинала, составлявшего 5 рублей.

На стадион пока никого не пускали, кроме участников фестиваля, техперсонала и разного рода ответственных лиц. Предстояло опробовать звук, а на поле уже вовсю репетировали дети, участвовавшие в хореографической композиции. Открывавшему фестиваль Эдуарду Хилю и его музыкантам пришлось подождать, пока детишки разбегутся, после этого они проверили звук. Техники и звукорежиссер нам попались отменные, все уже было отлажено так, что музыкантам оставалось только настроить свои инструменты.

Моей же группе, «битлам», «Апогею» и Адель предстояло выступать во втором отделении, но оно начиналось без антракта с выхода Адель, а значит, не будет возможности опробовать аппаратуру. Однако все мы, включая ливерпульскую четверку, так же подтянулись до начала концерта, чтобы тоже примериться к звуку.

Когда мы возвращались назад, в подтрибунном коридоре меня нагнал Магомаев.

– Егор, ты представляешь, всю ночь почти ни спал, репетировал под фортепиано твою новую песню, – сказал он, моргая воспаленными то ли от дыма в гримерке, то ли от недосыпания глазами. – Это же… Не знаю даже, как сказать, но я бы с огромным удовольствием исполнил ее сегодня на фестивале. Как жаль, что ты не предложил мне ее хотя бы месяцем раньше.