Робинзон - Под покровом тайны

Я вышла в комнату для посетителей и не узнала ее в постаревшей женщине в темном платье и черном платке.

Она тоже сразу не поняла, что за девочка стоит перед ней, стриженная налысо и в застиранном больничном халате.

— Леночка, это ты, — спросила она неуверенно, глядя на меня красными от слез глазами.

Я кинулась к ней и, упав на колени, обняла ее за ноги и зарыдала.

— Мамулечка, я знаю, ты меня не простишь, такое нельзя прощать, но я же этого не хотела! Я бы все сейчас отдала, чтобы папа был жив…

— Что ты солнышко мое, — сказала она и тоже заплакала, — мне не за что тебя прощать. Если бы ты знала, как мне было жутко, страшно этой ночью. Вас не было долго, я начала звонить в милицию. Никто ничего не знал. Только уже часа в два ночи мне сообщили, что Лазарь убит, а ты в психушке. Господи! Что я пережила! Если бы не твой доктор, точно бы с ума сошла. Бывают же такие люди внимательные! Он на разговор со мной столько времени потратил. Прости, что сразу не приехала. С похоронами очень дел навалилось.

Я встала и мы, крепко обнявшись, продолжили плакать.

Самый страшный момент ожидания встречи с мамой для меня прошел и сейчас снова, из глубин моего разума поднималась слепая яростная сила, которая кричала:

— Убей всех, никто не должен уйти.

Слезы неожиданно закончились. Я отстранилась и почти спокойно сказала:

— Мама, доктор обещал меня отпустить с тобой, если ты согласишься.

Та жалобно посмотрела на меня и спросила:

— Может тебе лучше полежать в больнице несколько дней, успокоиться, придти в себя, а когда выйдешь из больницы, мы с тобой съездим на могилку к папе.

Конечно, я отказалась, и через полтора часа мы вышли из больницы и направились к остановке. И в отличие от вчерашнего дня на мне был надет черный платок.

Следующие два дня слились в одну череду тревог и забот. Хорошо, что директор мастерской оказался очень внимательным человеком и помог нам с похоронами.

В тот день мы с мамой вообще ходили сами не свои.

Папка лежав в гробу, как живой, и когда его накрыли крышкой, наверно, только в этот момент до меня по настоящему дошло, что его больше нет и не будет.

Никто не обнимет меня, не скажет, «майн либер менделе». Я собиралась зарыдать еще сильней, но тут с мамой стало плохо и мне пришлось давать ей нюхать нашатырный спирт.

Поминки провели в мастерской. К нам с мамой все время подходили люди и говорили, какой хороший человек был наш папа, и, как его всем будет не хватать.

После поминок, когда мы пришли домой, я хотела только одного, улечься в кровать и забыться. Но мама усадила меня за стол и сказала:

— Лена, завтра уже третье сентября, и я хочу, чтобы ты пошла в школу. Мне понятно, что тебе тяжело. Но мы пока еще живем на белом свете, и надо думать, как жить дальше, так, что сейчас возьми себя в руки и готовься к завтрашним урокам. Я тоже завтра иду на работу, мне давали три дня отпуска на похороны, они сегодня заканчиваются.

— Мама, мне наверно придется бросить учебу, — сказала я.

— Это еще почему? — возмутилась та.

— Ну, как же мы будем жить на твою зарплату, удивилась я, — ты получаешь всего девяносто рублей на фабрике, нам же не хватит этих денег.

— Не переживай, — слабо улыбнулась мама, — я возьму приработок небольшой, умерим аппетиты, переживем как-нибудь.

Мы еще немного поговорили, и я отправилась собирать портфель и готовить форму. Потом долго стояла у зеркала и думала, что делать с головой. В приемном покое больницы меня ужасно обкромсали. Мама, правда, не видела в этой прическе ничего ужасного, сказала, что в войну многие так ходили, чтобы вши не заводились. На мои слова, что сейчас не война, она не отреагировала.

— Наденешь платок симпатичный и будешь в нем ходить, пока волосы не отрастут, — предложила она.

И сейчас я пыталась повязать платок, чтобы тот выглядел достаточно прилично на голове.

Когда легла в кровать, мне стало вдруг холодно и пришлось закрыть форточку. За окном тихо шумел дождь, а я вспоминала похороны.

Из маминой комнаты до меня донеслись всхлипывания. Я встала и пошла туда.

— Ты чего бродишь в темноте, — спросила мама.

Вместо ответа я забралась к ней под одеяло и легла рядом.

— Мамочка, можно я с тобой немного полежу? — сказала я и обняла ее за плечо.

Рядом с маминым боком было тепло и уютно, и меня сразу начало клонить в сон.

Когда проснулась, мамы в постели не было.

За окном уже рассвело.

С кухни доносился запах яичницы. Когда я туда пришла, мама уже приготовила завтрак и сейчас сидела за столом и плакала. Мы немного поплакали вместе, и без аппетита позавтракали. После завтрака я начала собираться в школу.