Артем Луниш - Близнецы

— Ой, — сказал Авось и остановился, — а вы кто?

Дядька был незнакомый и совершенно точно не Грязевский. Хотя бы потому, что никто в Грязевки, даже старики, шляп не носил. А этот был в черной круглой шляпе. Из-под шляпы торчали в разные стороны сальные патлы и торчало лицо, поросшее войлочной щетиной.

— Я — путешественник, — улыбнулся дядька, показав очень большие и очень белые зубы. Ни у кого в Грязевке таких зубов тоже не было.

— Ясно, — растерялся Авось, — а я мимо проходил… И слышал, как вы играете.

— Ясно, — эхом повторил дядька и одним быстрым, округлым движением снял гитару с колен, сунул ее куда-то за спину и вдруг оказался рядом с Авосем.

— А это кто за тобой идет?

— Сестра, — ответил Авось и отступил на шаг.

— Аа, — протянул, дыша ему в лицо, дядька и тут же очутился на прежнем месте у костра.

— Как вы это проделываете? — спросил Авось.

Дядька, кажется, не услышал. Он выудил из кармана длинную деревянную ложку и помешал булькающее в котелке красно-коричневое варево.

— Вы с Грязевки?

— С хутора, но там недалеко. Из школы возвращаемся.

— Я думал там остановиться, — задумчиво протянул дядька и сдвинул шляпу на затылок.

«Так ведь он совсем молодой!» — подумал Авось.

— Где, в школе?

— Нет, в Грязевке, — он еще помешал варево и осторожно снял котелок с огня, — но ты прав, можно и в школе.

— Хочешь? — он зачерпнул дымящегося, ароматного варева и протянул ложку Авосю.

— Мне, наверное, домой пора, — неуверенно сказал Авось.

— Наверное, да, — кивнул, улыбаясь своими роскошными зубами, дядька, — но давай сначала с твоей сестрой познакомимся, — и подмигнул.

Авось неуклюже оглянулся — Катя, такая взрослая, тринадцатилетняя, была уже совсем рядом. Шла к ним и, встретившись взглядом с Авосем, укоризненно покачала головой. Авосю стало как-то повеселее.

А Катя шла и думала: что сказать и, главное, как? Просто подойти, взять брата за руку и заявить: «Извините, нам домой пора»? Или так: поздороваться с мужиком, а потом сказать Авосю: «Пошли скорей, мама ждет»? Лучше, наверное, так. Чтобы мама ждала.

Но когда она подошла к костру, все слова вылетели из головы, да и мужик в дуратской шляпе заговорил первым:

— Это вы со школы?

— Да, а…

— А чего так поздно? — тут же перебил ее мужик.

— Школа в поселке, далеко идти. Извините, нам… — зачастила Катя, но мужик опять не дал договорить.

— А со всей Грязевки только вы в школу ходите?

— Нет, — после крошечной, но сразу же выдавшей ее паузы, сказала Катя, — не од…

Она даже не успела договорить. Одним движением мужик оказался рядом с ней и ударил невесть откуда взявшимся ножом под ребро. Авось вскрикнул и бросился к дороге, но мужик уже был тут как тут. Лезвие неощутимо прошлось по горлу, Авось булькнул и упал.

Красное закатное марево разливалось по горизонту и в этом мареве тонули острые черные крыши далекой деревни. Огромное пустое небо висело над заболоченной, буро-зелено-желтой равниной. А у раскисшей грунтовки горел маленький костерок.

Не снимая шляпы, мужчина медленно отпиливал Авосю голову и вполголоса напевал и подсвистывал:

Он наконец отпилил голову и подпихнул ее в костер — лицом к огню.

Взялся за Катю. Нож скрипел по костям, хрупали сухожилия. От костра запахло палеными волосами. Мужчина пыхтел и продолжал петь:

Он сбился, перевел дыхание и завел уже другую:

Аккуратно подложил Катину голову в огонь — с противоположной стороны. Затем спохватился, чертыхнулся, вытащил и кое-как обкромсал ножом волосы. Сунул обратно. Авось уже весь обуглился.

Затем мужчина раздел куцые безголовые тела, связал одежду в узелок и забросил в топь. Брезгливо выплеснул похлебку на землю и долго, обстоятельно готовил себе ужин. А затем со вкусом ел под широким звездным небом.

Они брели по шпалам уже довольно долго: Артем впереди, по раскисшей земле, близнецы сзади. Сначала они пытались приноровиться к расстановке шпал и шагать только по ним, но ничего не вышло, и теперь просто ковыляли по сырому шуршащему гравию.