Артем Луниш - Близнецы

Одно зашипованное дерево надолго отпугивает лесорубов и спасает — на какое-то время — все остальные, но все же. Здесь важен был именно аспект боли.

Аня готова была срубить одно дерево, чтобы спасти лес. Что там, она (по-крайней мере, теоретически) готова была убить человека, чтобы спасти в лес. Но придти и загнать стальной штырь в неподвижное, бессильное убежать или хотя бы закричать от боли и безысходности, существо…

— Они не чувствуют боли, — серьезно сказал Ваня. Он не был так уж прорицателен, просто сам знавал подобные чувства.

— Наверняка ты знать не можешь.

— Может, хватит уже? — вмешался рыжий Ян, — пойдемте дело делать.

— Что-то тревожно мне, — прогудел, поднимаясь, Енот.

Яна истерически хихикнула.

Сергей выдал всем резиновые перчатки, аккуратно сложил в большой туристический рюкзак штыри, канистру с бензином, веревки. Ян снова натянул респиратор.

— По-идиотски смотришься, — сказала Яна.

— Вот уж по фиг.

Ночная темнота обняла их, спрятав в своей живой, влажной прохладе пятерых маленьких людей, гуськом спускавшихся с холма. Впереди, чуть подсвеченный далекими огнями города, вздымался к небу костистыми, голыми ветвями лес. Они обходили его по самой опушке, путаясь ногами в сухой высокой траве. С темного неба зарядила невидимая морось. Аня шла последней, иногда сжимая в кармане холодную рукоятку пистолета. Ее, как всегда перед акцией, охватило нервное, зябкое возбуждение. Будто перед первым свиданием.

Где-то сбоку, в просвете ветвей, завиднелся маленький желтый огонек.

— Пришли, — прошептал, остановившись, Ваня, — перчатки все надели?

— Все, — ответила за всех Яна.

— Тогда поехали. Сергей, Енот — доставайте оружие.

— Все готово, — весело сказал Сергей. Енот шумно вздохнул.

— Штыри давай. Все, вы двое — к вырубке. Если что — Енот, стреляй в воздух. А ты попробуй фонарь разбить.

— Попробую, — согласился Сергей.

— Ничего. Там вообще никого не должно быть.

Ваня подхватил мешок со штырями, — остальные — за мной.

Они обходили вырубку по широкому полукругу, зашиповывая в случайном порядке деревья. Перфоратор звучно тарахтел в ночной тишине.

— Весь лес перебудим, — поморщилась Аня.

Ей никто не ответил.

— Шляпой какой-то мы занимаемся, — через какое-то время сказала Яна, — офисы надо жечь. А не вырубки.

— Давай потом это обсудим, — резко ответил Ян. В темноте молочно белел его респиратор.

— Есть еще штыри? — спросил Ваня.

— Последний.

— Отлично.

Закряхтел, вгрызаясь в светлую древесину, перфоратор. Еще один штырь спрятался в податливой глубине, затаился на время, чтобы ответить когда-нибудь стальным гудением на врезавшееся в ствол лезвие, задрожать глухо и бросить в сторону незадачливого лесоруба с его пилой. Шиповки были делом серьезным. В принципе, колья должны были просто ломать бензопилу, но случалось и так, что выбитое из рукояти лезвие, все еще вращающееся, яростно свистящее в замершем воздухе, убивало и калечило лесорубов.

— Закончили, — с облегчением сказал Ваня, — теперь назад.

— Хрень все это, — весело сказала Яна.

Аня, как частенько бывало, почувствовала к ней острую неприязнь.

— А что не хрень? — серьезно спросил Ваня.

— Не знаю. Толку вырубки палить…

— Это наш лес. И мы его защищаем.

Аня удивленно посмотрела на него. В темноте выражения лица было не различить, но глаза у Вани блестели, отражая редкие звезды.

Енот и Сергей все сидели в засаде, распластавшись в кустах на пригорке, чуть поднимавшемся над вырубкой.

Аня и остальные тесной группкой столпились в глубине леса, а Ваня направился к товарищам. Шагал по лесу он бесшумно (Ваня был экологом старой закалки и успел еще поездить в лагеря «Радуги»).

— Ну как? — негромко спросил он.

Сергей резко обернулся (взметнулись и опали черные волосы), стрела вжикнула и унеслась куда-то в небо.

— А, черт, ты…

— А ты кого ждал? — улыбнулся Ваня.

— Да хрен его знает. Тревожно что-то стало.

Енот довольно гыкнул, Ваня тихонько посмеялся.

— Вы все?

— Все.

— Здесь никого. Хоть сейчас начинай.

— Зайдем все же с грунтовки. На всякий случай, — сказал Ваня, — пошли.

Ночной лес шуршал, потрескивал, покрапывал дождик по опавшим листьям, где-то далеко пели неведомые ночные птицы, и в их голосах были одиночество, и отчаяние и безбрежная радость полета, простирающимся под крыльями упругим темным небом.

— Это кто? — тихо спросила Аня.

— Гуси. Гуси улетают на юг.