Артем Луниш - Близнецы

Артем проснулся под негромкий разговор детей и золотоволосой охранницы. Сам не зная зачем, он продолжил лежать с закрытыми глазами, слушая их.

— Так что с нами будет? — спрашивала Гипнос.

— Не знаю. Не мне решать.

— А кому?

— Ване. Это наш командир.

Долгая пауза. Шуршит по стенам шалаша морось.

— А что он может решить? В смысле, какие варианты?

— Может быть, вы все останетесь с нами. Может, ваш дядя остаться не сможет.

— Мы не можем остаться, — сказала Гипнос.

— Других вариантов нет.

— Если мы останемся, сюда нагрянут штурмовые отряды. Всю вашу «партизанскую армию» с вертолетов перестреляют, — запальчиво сказал Танатос, — это вам не грибников отстреливать.

— И кто вы такие? Чтобы ради вас ОМОН поднимать? — скучающим голосом спросила девушка.

— Сначала скажи, кто вы такие.

— Экологи, — лучница вздохнула, — были — экологи. А сейчас уж и не знаю.

Вот с чего все началось, — позднее думала Аня. Именно с той осенней ночи. Все, кажется, шло как обычно, но на каком-то незаметном перекрестке она — они — сделали что-то другое. Не то, что должны были. Вздор, потому что они ничего и никому не были должны. Не то, что полагалось? Может быть. Какая-то мелочь: их улыбки в тот самый момент… Или, может, то, как Аня прислушивалась к чужой, невесть откуда взявшейся мысли: «А может, и черт с ним? Пусть горит?»

А верней всего, то, что все они, вся группа — Аня готова была поклясться в этом — *видели* спящего в горящем бульдозере рабочего. Видели и молчали. Все молчали.

А ведь все начиналось как обычно (если, конечно, так можно сказать про акцию, ведь каждая акция — это праздник, это маленькая победа в непрерывно проигрываемой войне).

На старой девятке, купленной ими вскладчину, они отправились на Енотову дачу. Все, как положено — два ящика пива, водка, мясо для шашлыков. А под выпивкой-закуской лежали связки стальных штырей, два травматических пистолета и — арбалет. Тогда Сергей впервые предложил использовать спортивные луки и арбалеты. Мол, бесшумно, экологически чисто, законом не ограничено. Взяли на пробу.

Из темноты в свет фар выпрыгивали сплетенья голых ветвей, черные тонкие стволы, вздыбленные кусты, ухабистая дорога.

Аня тряслась на заднем сидень, зажатая меж широкоплечим Енотом и рыжим Яном. Енот, настроенный меланхолически, тихонько напевал: «Этих дней не смолкнет сла-а-ва, нет, не смолкнет ника-а-гда, партизанские отря-а-ды занимали го-а-арада». Это он так себя подбадривал.

— Заткнись ты, — сказал Ян, — на нервы действуешь.

— Тревожно что-то, — вздохнул Енот и Аню от этого вздоха совсем сплющило.

— Тебе-то чего тревожиться? — усмехнулся Сергей, — тебя, если что, папа отмажет. Это мы…

— Фигня, — сказала веснушчатая Яна, сестра рыжего Яна, — статья 167-я. До пяти лет. Вот максимум, что нам грозит.

Яна училась на юриста.

— Утешила, — хмыкнул Сергей.

— При чем здесь срок? — вздохнул Енот, — ментов я не боюсь и тюрьмы не боюсь. А только перестреляют нас чоповцы когда-нибудь. Или отп*здят до инвалидности. И никакая полиция им не понадобится.

— Мужичье, — сказала Аня, — ну тебе-то чего трусить? Я, знаешь, в куче разных лагерей протеста была. И ни разу мы сами не ушли — то ОМОН нас разгонял, то чоповцы, то вообще уголовники какие-то. И ничего, жива-здорова.

— Так это легальные акции, — совсем опечалился Енот, — я и сам в таких лагерях бывал. Там ничего, под камерами же все, совсем убивать не будут. А нас попросту, как журналиста этого…

— Хорош жути нагонять, — сердито сказал Сергей, открыл окно и закурил.

— Продует, — недовольно сказал Ян.

— Мы должны быть ближе к природе.

— Курить бы бросил, вот и приблизился бы.

— Шляпа все это, — сергей поперхнулся дымом, закашлялся.

— Шляпа все это, — повторил он, — вся эта гипертрофированная забота о физическом здоровье. Какой-то животный нарциссизм.

— О Господи, — с отвращением сказал Ян и натянул респиратор.

Он на каждую акцию их таскал и очень расстраивался, если забывал надеть.

— Зачем они тебе? — спросила Аня.

— На всякий случай, — голос из-под тонкого матерчатого респиратора звучал чуть приглушенно, — камеры теперь на каждом шагу.

Дорога свернула, выводя из колючего голого леса на поле. Изумрудная трава чуть светилась под звездным небом. Темнел островерхий силуэт стоящего на холме дома.

— Хорошая все-таки у тебя дача, — сказала Яна.