Артем Луниш - Близнецы

Нервный огонек свечи чуть разгонял темноту, и лежащая на столе трубка то исчезала, то проявлялась снова. В животе у Вовы сосало, но спускаться на кухню было лень, к тому же — Марфа, а он не хотел ее сейчас видеть. Вскоре он заснул.

— Проснитесь! Да вставайте же!

Вова тяжело заворочался, как всякий человек, накануне выпивший много водки и проведший ночь на столе, разом почувствовал слабость и ломоту в каждой мышце, и неприятную круговерть в голове и желудке.

— Вставайте уже!

Вова рывком сел. Перед ним стояла пытающаяся выглядеть рассерженной девушка с электрическим чайником в одной руке и кружкой, из которой свисал ярлычек чайного пакетика, в другой.

— Что? — спросил ничего не понимающий Вова.

— Как «что»? Вы весь стол заняли!

Вова полуслез-полусвалился со стола. Девушка включила чайник и, кажется, сменив гнев на милость, спросила, — хотите чаю?

Вова подумал.

— Не хотелось бы злоупотреблять вашим гостеприимством, но я хотел бы пива.

— Это, между прочим, музей-усадьба. Здесь не похмеляются.

Вова сгорбился на стуле. «Бред какой-то», — подумал он.

— Водку пьют, но не похмеляются?

— Не похмеляются, — отрезала девушка, — хотите чаю?

— Хочу, да. Где можно умыться?

— Раковина у вас за спиной.

Вова стянул рубашку, обнажив отросшее за время ареста бледное брюшко, и сунул обритую голову под струю холодной воды. Давненько он не чувствовал такого отвращения к себе и миру.

— Скажите, какое сегодня число?

— 14-е марта, — не оборачиваясь, ответила девушка.

— А познакомились мы с вами?

— Вчера.

— То есть вчера мы пили, прошла ночь, и вот сейчас утро?

— Да. Вы что, страдаете провалами в памяти? — она обернулась от стола и смотрела на него. Вове под этим взглядом было неуютно и хотелось одеться.

— Скорее наоборот, — усмехнулся он, накинул рубашку и застегнул пару пуговиц, — или мне приснился очень длинный сон. Длиной в целый день.

— И что вам снилось? — она протянула ему дымящуюся кружку.

— Много чего. 19-й век мне снился.

— Интересно, — сказала она таким тоном, будто оценивала замысел его романа.

Вова сделал глоток обжигающего чая, осторожно сел, окинул равнодушным взглядом бывшую дворницкую.

— Мне нужно на кладбище. Можете меня проводить?

— Провожу, — улыбнулась смотрительница, — а что? Вам приснился клад на городском кладбище?

— Не совсем, — Вова жестом спросил разрешения и достал из пачки тонкую сигарету, — давайте на ты.

— Давай. Только я забыла, как тебя зовут.

— Вова, а тебя…

— Маша. Так вот, если тебе и правда приснилось городское кладбище 19-го века, то идти на наше бессмысленно.

— Я понимаю, но…

— Я не об этом, — перебила Марья, — старое кладбище было снесено в 20-е. Сейчас на его месте стоит мэрия.

— Ничего себе выбор, — сказал Вова и вспомнил серый конструктивистский куб.

Марья пожала плечами.

— Тогда пойдемте в мэрию. Буду искать работу.

— Все-таки вы слишком легко с этим смирились. Подозрительно легко.

— Давайте вечером поговорим. И давай на ты.

— Окей.

В мэрии, как выяснилось, имелся целый отдел «по трудоустройству вновь прибывших граждан».

— Что значит «вновь прибывших»? — спросил Вова.

— Не знаю. Просто так написано. Пошли.

Белые стены, окно, сверкающее так, что сквозь него ничего не было видно, стол, заваленный разного рода пошлыми безделушками. За столом сидела девица в круглых очках в черной пластиковой оправе.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Я недавно прибыл в город и вот… решил остаться.

— Ищете работу?

— Да.

— Есть три вакансии: водителя трамвая, дворника и главы отдела безопасности и правопорядка, — деловито затараторила конторщица.

— Эм… А вакансия водителя трамвая с обучением?

— Нет. Нужно образование.

— Образования у меня нет. Значит, или дворник, или глава отдела по…

— Безопасности и правопорядку, — сказала девица, поправила очки на носу и вздохнула, — вакансия дворника, в принципе, фиктивная.

— В каком смысле?

— Дворников хватает. Но вновь прибывших нужно как-то устраивать, поэтому вам назначат в качестве района ответственности, например, вашу собственную квартиру. Вы же дома у себя убираетесь? — сочла нужным она спросить у бритого налысо и заметно похмельного Вовы.

— Да.

— Вот и будет убираться и получать потихоньку зарплату.

— И какова зарплата?

— Эм… — девица покраснела и натужно зашуршала бумагами, — сейчас посмотрю.

— Я смотрительница музея-усадьбы Ольницких, — вмешалась Марья, — мне необходим помощник. Сад необходимо вычистить, в особняке — разобрать завалы. А там, между прочим, дубовые шкафы. Я с этим физически не справлюсь.