Артем Луниш - Близнецы

— Сейчас — вполне хватит и этого. Но потом во мне может проснуться любопытство.

— Успеем еще поговорить, — сказал Артем и выпил, — я хочу спать. Ты не поверишь, что сегодня был за день.

— Так расскажи, — лениво поощрил его Андрей, — расскажи про свои приключения, потому что я, честно сказать, до сих пор не могу поверить, что они с тобой случились.

Артем тяжело воззрился на кладбищенского сторожа. А с тобой-то что случилось? — хотелось спросить, — и вообще, о чем ты?

— С утра у нас был обыск. Или зачистка, сам не знаю…

Андрей заставил его сидеть с собой всю ночь. Они пили, и пахло водкой, и лампочка скрывалась в густых коричневых клубах папиросного дыма, а в плотно занавешенное черным бархатом маленькое квадратное окно кто-то все стучал и стучал.

Только на рассвете, сам уже устав, Андрей дал измученному Артему заснуть.

Деревья воздевали к белому небу худые черные руки, прозрачные светлые воды омывали старые надгробия, унося вниз, к реке, прошлогодние листья, бурые травинки, суетливый и цветастый человеческий мусор. А к вечеру опять подмерзало и белел в ночи снег — будто истончившаяся ткань мира расползалась, открывая белые проплешины. А с неба глядели на просторно раскинувшееся кладбище далекие зимние звезды.

Днем Андрей спал, а ночью дежурил в сторожке, выходя на рассвете на обход — гонять охотящихся за траурными венками бомжей и караулить в засаде поспешающих домой сатанистов.

Артем с детьми ночью гуляли, обходя за два-три часа все кладбище. Затем дети предоставлялись самим себе, а Артем (большей частью вынужденно) отправлялся в сторожку к Андрею — пить одку, дымить папиросами и вести долгие разговоры — веселые, но пустые.

Андрей больше не расспрашивал гостя и, кажется, избегал детей. Только однажды, на второй день их кладбищенской жизни, когда Артем вернулся на Охтинское со здоровенным электрошоком, тремя дешевыми мобильниками и ворохом сим-карт, Андрей спросил:

— Ты что? В разбойники подался?

— Нет, — улыбнулся Артем.

— От кого ты прячешься?

— Сам не знаю. Мне, может, и прятаться не надо. А вот они, — он указал на носящихся меж надгробий детей, — в федеральном розыске. И бандиты их вроде ищут.

Андрей недоверчиво засмеялся.

Засмеялся, а потом сказал, — тогда зачем все это? Это не поможет ни от бандитов, ни от фобосов.

Артем и сам не знал, зачем. Он знал только, что Танатос выздоравливает и теперь может говорить, почти не испытывая боли. Знал, что не хочет, чтобы в этого мальчика стреляли еще. Что он в принципе против стрельбы как воспитательного метода. И потом… После знакомства с близнецами как-то легче и смелее ему стало дышать, и мир снова превратился из огромного пластикового офиса в бескрайнюю прекрасную землю, укутанную зеленой дымкой лесов и полей, украшенную хмурыми горами и огромными, страшными, но тоже красивыми по-своему городами, где жили люди — вечно усталые, измученные и скучающие, но со все еще теплящимся огоньком любви и смелости в душе: все еще верящие, любящие, сражающиеся кто за что. Он не хотел, чтобы это чувство — это видение мира — пропало.

И ему не нравился Андрей, вообще не нравилось их кладбищенское сиденье. Ему снились плохие сны — очень плохие. Утром он не мог вспомнить ни одного, но всякий раз просыпался с чувством только что произошедшей катастрофы. Он думал над тем, с чем сравнить это состояние и единственное, что ему пришло в голову, это чувства человека, просыпающегося с тяжелого перепоя и вдруг вспоминающего, что вчера совершил убийство.

И однажды проснувшись так, он, особо не задумываясь, нацепил куртку и поехал в центр. В одном из небольших оружейных магазинчиков купил электрошок — самый мощный из тех, на которые не требовалось разрешение. Он потратил почти все деньги, но на душе стало поспокойнее. С электрошоком в кармане — по уверению продавца, пробивавшем самую толстую куртку (главное, не касаться врага о время разряда) — он чувствовал себя увереннее, хоть, конечно, и понимал, как это чувство безосновательно и опасно.

На этом покупки не закончились. В трех разных салонах он приобрел три простенькие Ноки. Затем поехал на Гостиный двор. Поднявшись по эскалатору, вышел на Невский — сырой, просторный, заполоненный неоном и людьми — и, отыскав желтую стойку подключения к сотовой связи, двинулся к ней.

Как Артем и ожидал, продавец (рыжий мечтательный юноша с явными признаками недоедания в лице и фигуре) не стал отказываться от сделки, услышав о забытом паспорте. Ему платили по пятьдесят рублей за каждый заключенный договор и он не хотел их терять.