Артем Луниш - Близнецы

Старик уже открыл было рот — несомненно, чтобы направить их в какой-то кабинет на какой-то этаж — как в секундной тишине Танатос щелкнул пальцами. Старик замер с открытым ртом.

— Пошли, — дернула Артема за рукав Гипнос, — пока он не опомнился.

Они укрылись на лавочке за кофейным автоматом.

— Что ты с ним сделала? — спросил Артем, протягивая девочке пластиковый стаканчик.

— Это не я. Это Танатос показал ему его смерть, — она вопросительно посмотрела на брата; тот кивнул, мрачно глядя, как они потягивают горячий кофе.

— Тебе нельзя, — вздохнул Артем, — извини.

А старик-гардеробщик, похожий на домового, видел в это время белый потолок, и белую простыню, под которой смутно угадывалось тело, и свои руки, лежащие на этой простыне. Все это словно бы плыло в молочном, золотисто-дремотном свете. И только от сердца расходилась по всему телу черная боль. Боль нарастала, будто гул приближающегося самолета, он услышал далекий, приглушенный лай, и вдруг резкая вспышка ослепила его. Теперь не было ничего, кроме черной боли, роем хищных насекомых заполонившей его тело. А потом и боль исчезла, и старик очнулся: со скабрезной газеткой на коленях и ручкой, зажатой в пальцах. На крючках еще покачивались куртки, но посетителей не было. Старик посидел немного, держась за сердце, а затем пошел в свою каморку при гардеробе — выпить чаю с мятой да пожаловаться на здоровье, бедность и пациентов фотокарточке давно умершей жены.

— И что он сейчас видит? — без особого интереса спросил Артем.

— Не знаю, — пожала плечами Гипнос, — может быть, Танатос знает.

Мальчик покачал головой. Выглядел он сейчас намного лучше, чем когда они выезжали.

За стеклянными дверьми, мутными от дождя и снега, раздался автомобильный гудок.

— Это за нами. Пошли.

Машина снова оказалась красной, только теперь на ее боку желтели крупные округлые цифры: 6 000 000.

— Это мы вызывали, — сказал Артем, открывая дверь, — просто телефон сел.

— До Охтинского? — спросил водитель, смуглый, красивый парень, с интересом оглядывая их компанию.

— Да, до Охтинского.

— Ну, тогда поехали, — выворачивая на шоссе, улыбнулся он, — а что у вас с парнем?

— Доигрался, — мрачно ответил Артем, — стащил травмат у меня.

— А, — кивнул водитель, — а что у тебя?

— «Оса», — не задумываясь, назвал Артем единственный известный ему травматический пистолет.

— А у меня ТТха. Один в один, хоть банки грабь! — и он довольно засмеялся.

«О господи», — подумал Артем и безо всякого веселья улыбнулся и кивнул.

Они ехали той же дорогой и, когда впереди показалась патрульная машина и знакомая фигура гаишника подле нее, Артема охватило неприятное дежа-вю.

Однако на этот раз все прошло иначе, причем самым кардинальным образом. Когда до поста оставалось метров сто, патрульная машина вдруг взорвалась огромным черно-желтым цветком, гаишника выбросило куда-то за обочину, а само такси ощутимо тряхануло. Водитель резко затормозил, колеса заскользили по мокрому асфальту. Из придорожной рощи к телу гаишника быстро заскользили две черные тени.

— Ты что? — схватил таксиста за плечо Артем, — погнали!

Парень сдавленно кашльнул, но послушно надавил на газ. В зеркале заднего вида двое в черном тормошили тело гаишника, стягивая с него автомат. Вся сцена быстро уносилась назад.

— Курить у вас можно? — спросил Артем, откидываясь на спинку сиденья.

— Можно, — подумав, согласился водитель, — мне тоже прикури… Ну, ни фига себе, — наконец выдохнул он.

— Ага, — согласился Артем, — вы как? — обернулся он к детям. Танатос сидел, и даже под повязкой видно было, что он улыбается. Девочка, кажется, тоже еле сдерживала торжествующую улыбку.

— Все в порядке, — весело сказала Гипнос, — мы в полном порядке.

— Во дети, — с ноткой зависти заметил водитель, — им это как стрелялки.

Артем чуть пожал плечами, сосредоточившись на колечках из дыма. Кольца (как всегда) не получались.

До Охтинского доехали в молчании, по грязным исколдобленным улочкам старых рабочих кварталов, под стремительно темнеющим небом.

Водитель молча забрал деньги и тут же унесся прочь, оставив Артема и детей перед запертыми воротами кладбища.

Артем закурил, выпустил дым к бледным вечерним звездам.

— Пошли, что ли, — вздохнул он, — чувствуешь что-нибудь? Тебе здесь и правда лучше?

Мальчик кивнул.

— Пошли тогда, — повторил Артем. За воротами, за скучными рядами надгробий темнела приземистая сторожка. Свет не горел.