Артем Луниш - Близнецы

Нечаев уселся напротив Вовы, развязно улыбнулся и оживленным голосом спросил, — ну, освоились? Вижу, играете? Это хорошо. Женя, — он склонился к Вове, карикатурно понизил голос и даже подмигнул, — тоже играл. А я вот только на гармонике! — и заливисто захохотал невесть над чем.

— Ну-ка, Марфа, подай нам с Евгением Васильевичем графинчик и закуски какой! Чай, надо по-русски встретить путешественника нашего, — и он снова нагло засмеялся и подмигнул Вове.

— Откушали бы сперва, — а на столе уж бутыль (никакой не графинчик!) с чем-то мутным, две кружки и деревянная миска с квашенной капустой.

— А огурчиков нету? — робко и по-детски спросил Вова. Ясно было, что не пить не получится, закусывать тоже следовало, а квашенную капусту он терпеть не мог.

— Есть, есть огурчики, — с глубокой язвительностью отвечала Марфа, — вы раньше не жаловали, а теперь, чаю, соскучились.

Нечаев налил обе кружки до краев — при этом облив Вове брюки. На мгновение их взгляды встретились и Вова понял: он сделал это нарочно. Он, может быть, даже не пьян, или, во всяком случае, не так сильно пьян, как хочет показать.

— За возвращение на родину! — провозгласил Нечаев и одним глотком выпил едва не пол-кружки.

Вова чуть пригубил — слава богу, вроде бы водка, как водка — закусил огурцом и, стараясь быть развязным, сказал, — отчего ж не чокнулись?

— За упокой пьем, — серьезно отвечал Нечаев.

— Мой? Или родины?

Нечаев одобрительно кивнул, — за, скажем так, абстрактный упокой. Знаете ли вы, что по статистике, за то время, которое нам потребовалось на этот тост, в России умерло семь тысяч человек.

Вова пожал плечами. Он не очень-то доверял статистике.

— Из них чуть не треть — самоубийцы, почти одна пятая — убитые или казненные, и примерно половина — крестьянские дети. Так что лучше уж не чокаться, я такое правило себе завел.

Вова опять промолчал, а старуха откликнулась, — и любишь ты, Сергей, страху нагонять. Радость сегодня, Евгений Васильич домой вернулись!

Нечаев только хихикнул и влил в себя остатки самогона.

— Пейте, пейте! Вы такого, поди, и не пробовали!

Вова и так бы выпил — что просто так сидеть — а получалось, что по указанию Нечаева. Эти дешевые приемчики — словно из курса «Успешный руководитель и альфа-самец за 10 часов» — злили. И непонятно было, всерьез ли это Нечаев, или как раз чтобы разозлить.

— Ну, Евгений Васильич, расскажите, где были, что видели? Как Вам Европа? И что теперь, по возвращении, делать думаете?

Вова так и обомлел.

— Ммм… Надо бы… эээ… с именьем разобраться. Заложить думаю.

— Тоже, значит, свой кусок России продать надумали, — кивнул Нечаев, — в Европе-то веселей мужицкую кровушку пропивать. Да и самих мужиков не видно — ну и кажется, что все чин-чином, что так и нужно, а?

Что на это отвечать, Вова не знал. Мелькнула и тут же исчезла мысль о дуэли, перчатку, что ли, бросить надо или просто пощечину дать… Но здесь, на закопченной кухоньке, это было совсем нелепо.

— Ну, ну, разухарились. Откушайте лучше, откушайте с дороги, — старуха расставляла тарелки. Вова, конечно, не много знал о быте девятнадцатого века, но стол все же показался ему чересчур бедным. К уже имевшимся огурцам и самогону добавились: котелок с гречневой кашей, миска с рубленой свеклой и — кислая капуста. Не ел Вова уже давно, но аппетита любовно расставленные блюда не вызывали.

Он зачерпнул гречи, немного потряс ложкой над тарелкой — а то многовато получилось, съел. Греча. Самая обыкновенная греча, только несоленая. И недоваренная. Вова налил себе, выпил, закусил половинкой огурца. Нечаев неприятно хрустел капустой, глаза его весело искрились.

Старуха как-то бессмысленно, слепо суетилась между столом и печью — подходила к столу, постояв, резко разворачивалась, брала с печи какой-нибудь ножик или кружку, тупо глядела на них, ставила на место, роняла, поднимала, снова глядела, ставила, переставляла, разворачивалась было к столу, но тут же дергалась обратно. Она походила на сломавшийся автомат и смотреть на нее было тяжело и муторно.

— Успокойся, Марфа. Все сготовила, все вкусно вышло. Евгений Васильич очень довольны.

Он со значением поглядел на Вову и тот поспешно кивнул, — да. Очень вкусно.

И даже положил себе немного свеклы.

— Садись лучше, выпей с нами, посиди.

— Да, спасибо, родненький, — старуха как бы очнулась, даже голос был другой — старческий, надтреснутый, но живой, не то что прежний скрип и визг, — замаялась я что-то. Видно, время пришло, не зря домовину покупала.