Илья Рясной - Правила отражений

- Рейтинг! Система! Это изумительно! Потрясающе!– Хлюмпель ткнул дрожащим пальцем в висящую голограмму с цифрами, будто пытаясь её пощупать. – Но как же скучно вы живете, земляне! Имея такие инструменты – ох, что я бы устроил! Вся Галактика стала бы моим экспериментальным полигоном!

Я мрачно посмотрел на него – уж в этом я не сомневался. Именно поэтому социальные технологии такого уровня доступны только цивилизациям с высоким индексом ответственности.

- Я поражён в самое сердце! Да, ваши достижения – это не мух топором гонять! Какой ракурс! Какая мощь! В общем, располагайте мной! Я полностью ваш!

Он ударом ножа отхватил ещё кусок «зайца», положил себе на тарелку, и, выдал:

- Только пообещайте мне одно!

- Что мы ещё должны пообещать? – устало спросил я.

- Что предупредите меня, когда начнётся лечение Шизады. Я хочу во все глаза смотреть на конец этого мира!

Допив чай, он объявил, что теперь главная его задача – во имя роста Рейтинга показать нам самые разные грани жизни Шизады. По его мнению, исследования нужно начинать с самого начала – то есть с изучения процесса воспитания детей.

- Именно в этих мелких мерзавцах заложены коды развития нового мира. Я уже договорился об экскурсии в среднюю школу. Нас там ждут завтра. А засим откланиваюсь! Хороший всё же торт, хотя и не такой, как раньше, - Хлюмпель вернул недоеденную половину торта с фарфорового блюда обратно в коробку и прихватил её с собой.

Через пару часов нас посетил депутат. Он находился в самом благостном расположении духа.

- Что происходит, Жизнеслав? – я поборол желание прямо в прихожей схватить его за грудки и долго трясти.

- Что-то случилось? – с опаской посмотрел на меня он.

- К нам как торнадо влетел профессор Хлюмпель, дал по куску торта, выложил все наши тайные планы. И исчез! Откуда он знает адрес?

- Да что вы так беспокоитесь? – Жизнеслав обошёл меня, прошёл в большую комнату и уселся на продавленный матерчатый диван перед огромным, отделанным полированными панелями цветным телевизором с антикварной электролучевой трубкой. – Я ему всё рассказал.

- Вы так просто выдали секретный адрес! А если он побежит к Ордынцам, которые ему выделяют гранты? Или в дружину историков? Что, если он нас просто тупо продаст? Ведь вы меня так и не убедили, что не он навёл на нас ордынцев в прошлый раз.

- Продаст? Кто? Профессор? – Жизнеслав расхохотался. – Ну, насмешили!

- А что такого смешного я сказал?

- Вы что, до сих пор не поняли, с кем имеете дело?

- С экстравагантным учёным, занимающимся лженаукой и имеющим с неё неплохой доход, почёт и уважение.

- Да он просто обычный бес. Таких людей не от мира сего магнитом манят судьбоносные события. Они ощущают их близость и несутся к ним, как мотыльки на огонь. Они пьют их, наслаждаясь как старым добрым вином – мелкими глотками. Они радостно стоят посреди сметаемых бомбами, землетрясениями или цунами городов, восторженно смотрят на танковые атаки, не замечая пуль и осколков. Они наблюдатели перемен - восторженные и искренние. Вот и к вам, землянам, прилип он в предчувствии такой забавной всемирной катастрофы. И ему плевать, что так тщательно лелеемое им здание истинной истории может в результате разлететься в пух и правах. Зато какой будет фейерверк!

- А если ордынцы его задержат и доставят на допрос?

- Его? Да что вы. На непогрешимости «Общества истинных историков» держится вся идеологическая конструкция.

- Священная корова, - закивал Абдулкарим. - Были такие в своё время на земле.

- Что-то похожее, - согласился Жизнеслав.

- И что, вы твёрдо уверены, что профессор не предаст нас? – угрюмо спросил я.

- Профессор? И не предаст? Ха-ха. Конечно, предаст. Ни секунды не думая. Когда вся эта история станет ему неинтересна. Но это будет, наверное, не скоро. Он так и сказал, что хочет увидеть конец мира?

- Так и сказал.

- Ну, значит, до конца мира вы можете быть спокойны…

***

Абдулкарим, утонув в кресле, листал книгу, которую нашёл в шкафу, цитируя наиболее занимательные фрагменты:

«Когда моему малому народу напевают в ухо ангелы, то он бывает добр, наивен, доверчив, покладист и трудолюбив. Но вот слышится шёпот чёрта, и пробуждается в нём раболепство, завистливость, жадность, вошедшее в легенды и поговорки упрямство, наивная хитрость, от которой убытков всегда больше, чем дохода, глупая подозрительность. Стоит чёрту возвысить голос, как одолевает моего человека самолюбование, спесь, неуёмная гордыня и высокомерные фантазии, а потом и жестокость. И вот уже льётся братская кровь, и страшен становится человеку человек. И не приведи Господи когда-нибудь малому народу моему самому решать свою судьбу или, ещё хуже, строить собственное государство!»