Соломон Фенрир - Матрица постапокалипсиса

Решая куда ему двигаться дальше, он взобрался на небольшой холмик, похожий на курган. Задачу на ближайшее будущее он себе сформулировал ещё вчера, завалив своих первых двух "терпил" – найти укромное и хорошо защищенное логово, обеспечить себе запас жратвы и начать "шерстить" окрестности, сбив, по ходу дела, себе кодлу из таких же подонков и негодяев, но не на настолько отмороженных, чтобы иметь наглость посягнуть на его старшинство.

Для такого логова хорошо подходила какая-нибудь не сильно дремучая лесная чаща или же небольшие горы. Грешным делом, Клыдень даже задумывался, а не вернуться ли ему обратно к горам, но всякий раз мысль эту отбрасывал как трусливую и фуфловую – то место он для себя уже отмел как бесперспективное, а пересматривать свои решения Клыдень не любил. Хотя иногда и хотелось.

Убивать, грабить и всячески насильничать Клыдень стремился не по причине какой-то своей гнилой антисоциальной природы или врожденных преступных наклонностей, а сугубо в силу авторитарного синдрома. Подавляемые и репрессируемые в нездоровой социально-культурной среде естественные инстинкты и желания Клыденя искали выход, но натыкались на сплошные внутренние запреты и ограничения, гласящие, что "настоящий потсан" не должен делать то-то, то-то и то-то, и ещё "стопятьсот" вещей. В результате изначально здоровые и естественные желания в процессе сверхкомпенсации извратились и превратились в агрессию как бессознательное стремление отомстить миру за все беды, горе и страдания, которые, на самом деле, создали все эти подсаженные на уровень подкорки запреты.

В мире без границ и правил, где Клыдень спокойной и свободно мог бы попытаться стать наконец самим собой и делать то, что ему вздумается, он продолжал отрабатывать рабскую программу "настоящего потсана", крутость которого заключалась исключительно в физической силе и готовности применить насилие для решения любых проблем. Собственно, этим Клыдень с самого начала и занялся.

Стоя на вершине холмика, он внимательно оглядывал окрестности. Солнца уже потихоньку клонились к закату, но ещё давали достаточно света, чтобы смотреть вдаль, не напрягая глаза. Местность вокруг была холмистая, даже овражистая, открытые, покрытые травой и редким кустарником, участки местности перемежались с густыми дубовыми рощами и широкими участками лесных полос. Клыденю даже показалось, что он заметил человека. И даже не одного. Но нет, кажись, показалось.

Уже собравшись двинуть к ближайшей рощи, чтобы устроиться на ночлег и провести ревизию своего имущества, он заметил примерно в километре от себя едва видимый и слабый дымок. Явно кто-то запалил костер. Смекнув, что жечь костер в такое время имеет смысл только для приготовления пищи, Клыдень, не мешкая ни секунды, уверенно двинулся по направлению к источнику дыма. Кто бы там ни был, но обходить стороной он их не собирался. С такими же, как он сам, Клыдень мог попробовать договориться и даже примкнуть, если банда будет выглядеть стоящей. "Терпил" же можно будет попробовать попотрошить, если они, конечно, те не вооружены и не успели научиться давать отпор посягательствам.

Добавшись до места и осторожно подобравшись поближе к полянке, где бесновалось пламя и трещали, пожираемые им, сухие ветки, он даже немного удивился. Возле костра, с ветками, на которых были нанизаны гроздья грибов, сидели двое. Женщина под 40 и мальчишка лет 10-11. Пацанёнок доверчиво прижимался тельцем к бабе, по-детски непосредственно положив голову ей на плечо, а та свободной рукой обнимала его и что-то ласково нашептывала на ушко. Словно мать с ребенком, всплыло почему-то в голову у Клыденя.

Внезапно всплывшие откуда-то из глубины дыши добрые и светлые чувства, ассоциировавшиеся с чем-то родным, близким, мягким и теплым, тут же окрасились самой чёрной и лютой злобой, переплавившись в желание мучить, терзать, унижать, растоптать эту беззащитную парочку. Нежные чувства, которые он видел между женщиной и ребенком, были для него как плевок в лицо, как яркий свет лампы в лицо, как безбожно отдавленная мозоль, короче это было откровенное и наглое издевательство над ним самим. А такие вещи, как робкий лучик света в пучину тёмной души не прощаются. В голове Клыденя яркими кроваво-красными цветками расцвел план дальнейших действий.

Тратить время на разговоры и представление он не стал. Чёрным демоном нарисовавшись перед костром, чем сразу напугал своих будущих жертв, он, ни слова не говоря, сразу же схватил женщину за волосы и потащил к себе. Ничего не понимающий ребенок вцепился в неё и ни за что не хотел отпускать, поэтому Клыденю пришлось хорошенько ему врезать ему ногой в живот, после чего тот упал на землю и затих.