И. Намор - В третью стражу

За окном в ярком свете луны белели бесконечные, укрытые снегом поля, яркие звезды до горизонта, вдоль полотна — деревья в белых шапках, и ни единого электрического проблеска.

Свист смолк. Снаружи пролетел сноп искр, резко потянуло гарью.

«Что случилось?»… — Татьяна не додумала мысль, как тут же эхом в голове отозвалось «Que se passe-t-il? (что происходит?)… La locomotive s'est cassйe ?» — и почему-то возник образ паровоза.

«Паровоз? Какой паровоз?!»

Только тут Татьяна осознала изменения в пейзаже за окном и заметила, что на столике вдруг появилась лампа с розовым абажуром антикварной конструкции. Она протянула руку и щелкнула выключателем… Пластик и синтетика отделки купе сменились бронзой и деревом, пространства до противоположенной стены стало больше и там была еще одна дверь! Татьяна резко встала, успев подумать «ноги затекли» и ударилась коленной чашечкой о стойку крепления столика.

— Ммммлять… — вырвалось вслух непроизвольно, и также непроизвольно добавилось — Мммerde…

Острая боль полыхнула искрами в глазах, Татьяна откинулась назад на сиденье, боль исчезла, но и тело она перестала чувствовать, притом что видела как собственная рука потянулась к колену…

«Собственная?»

И тут же услышала речь, совершенно определенно истекающую из ее собственных уст, но воспринимаемую ею как-то со стороны, словно чужую:

— Ма-шье-нэ-са-ль!

«Матерюсь! По-французски!!? Как?!» — И эхом откликнулось в голове: — «Больнооо… А как еще я могу ругаться?! Что происходит???»

«Похоже, я брежу…» — «… Я — ку-ку?»

«Ущипнуть», — в смысле «ущипнуться», вспомнилось вдруг народное средство. Но там, вроде бы, речь шла о выявлении сна, или нет?

«Коленка болит!»

«Не чувствую».

«Ущипну!»

— Ай! — На этот раз Татьяна почувствовала не только боль, но и руки, и ноги, и…

«Здорово я треснулась!»

«Я не чувствую!!!»

«Ох! — Татьяна попыталась «взять себя в руки» — Кажется, это называется раздвоение личности… Шизофрения!»

И эхо в голове тут же откликнулось, объясняя то, чего Татьяна отроду не знала: «Shizo — раскалывать, френ — ум, рассудок. Это на древнегреческом».

«О как! — Татьяне стало весело — «Я теперь что, и греческий знаю и древний?»

«Si, madam, а в лицее вы что учили?»

«В лицее? В каком, нахрен, лицее? Ты кто?»

«Я?! Я — Жаннет, Жаннет Буссэ. А ты?»

«Голова ужасно болит…У тебя или у меня?»

«Голова моя — значит у меня, но я не чувствую…»

«Вот так, голова твоя, а болит, как моя собственная!»

«А я захотела чтоб боль прошла — теперь и тела не чувствую, но вижу-слышу-обоняю».

«Запах чувствуешь? Почему гарью тянет? Аааа… Это же паровоз! Откуда он взялся? Сто лет как их уже…»

«А что должно быть? Это же поезд, а раз поезд…»

«Ох! Я не помню, когда последний раз «живой» паровоз видела! Стой! А год, год какой на дворе?»

«Тридцать пятый. А какой еще может быть?

«Тридцать пятый?! Вот так!.. Это ж… Семьдесят четыре года!»

От грандиозности рухнувшего на нее знания Татьяна впала в ступор. Жаннет тоже затихла — даже мыслей никаких, словно уснули обе.

Сколько так просидели — непонятно, но ноги затекли уже по-настоящему, и Татьяна шевельнулась, меняя позу.

«Сколько ни сиди — много не высидишь!» — Пронеслась в голове здравая мысль.

«Итак, налицо шизофрения, а нам нужен результат обратный, как там по-гречески?»

«Krasiz — смешивание, слияние. То есть, красизофрения»

«Погоди, но греки называют словом krasi — вино! И значит, займемся винолечением!»

«Энотерапия? [94] — «Moscow limited» — в 1930-е гг. лондонское представительство «Интуриста» »

«Почему? Ах, вот так! И вина нет? А что есть? Подожди, дай образ саквояжа».

«Понятно, везем контрабандой гостинец?… Что ж, тогда по-русски — водки? Хм… А я то наших мужиков не понимала, когда они утверждали, что «здесь без стакана не разобраться» — уважаю!» — Пришла к неожиданному выводу Татьяна и улыбнулась собственной столь изощренной сентенции.

«Ну вот, уже сказывается философское образование Жаннет, — решила она, принимая очередную дозу «лекарства». — И значит, «неприятность эту мы переживем!»

Ну а после третьей дозы, началась внутренняя разборка…

«А как тебя в Москву занесло?»

«В 1932 году русский белоэмигрант — фамилия его Горгулов — застрелил из пистолета Президента Франции Думера. Президент пришел на выставку, а там… В общем, Горгулова задержали, и он заявил, что убил «Отца Республики», чтобы подтолкнуть Францию к действиям против СССР. И хотя выглядело это сущим бредом, но так и получилось! Председатель совета министров Тардье, а он тогда был главной фигурой в политике Франции, заявил, что Горгулов агент НКВД и что «Юманите» — газета наших коммунистов — все знала заранее, и поэтому сразу же после убийства — когда никто еще и не предполагал вообще, кто такой убийца — назвала Горгулова белогвардейцем!