Ма. Лернер - Другая страна

Город использовали под тыловую базу. Здесь расположили госпиталь, армейские склады, начали строительство аэродрома. Армия устраивалась всерьез и надолго. Блокпосты, патрульные группы и армейские посты наглухо закрыли город. Зато в окрестностях еще было множество деревень, и мы вторую неделю следили за соблюдением комендантского часа и чтоб машины не ходили по дорогам. Каждый должен был иметь удостоверение личности. Любого, у кого не было, сажали в грузовики и отправляли на восточный берег. Пока армия ломала сопротивление на восточном берегу, батальон чистил северные районы. Заходили в деревни, сгоняли всех на площадь и по спискам, имевшимся у шабаковцев, забирали людей. Пойманных с оружием, расстреливали на месте.

На столе зазвонил телефон.

– Да.

– Томски, ты? – Я узнал голос Омера. – Собирай людей, возле Эль-Синия нашли тела двух наших солдат. Они пропали еще несколько дней назад, во время марша к Иордану.

– Дежурный, тревога! – заорал я.

По полу загремели ботинки, хлопали двери комнат, лязгали затворы. Люди выскакивали во двор и привычно строились у машин. Кажется, рекорд сегодня будет, подумал я, глядя на секундомер.

Эль-Синия – одно из немногих мусульманских сел с красными крышами, обычно считающимися отличительным признаком христианских сел. Пожилой мухтар уже четверть часа многословно что-то доказывал. Я даже не прислушивался – это была не то шестая, не то седьмая деревня. Все шло по стандартному сценарию. Ничего оригинального он не скажет. Но положено соблюсти вежливость, прежде чем приступать к действиям. Правда, въехали мы только тогда, когда обложили деревню со всех сторон. Это тоже была стандартная процедура.

– Он ни о чем не знает, оружия в деревне нет, чужих тоже и вообще они очень любят евреев – усмехаясь, сказал Омер. – Словом, все как всегда. Начинай обыск.

– Пошли, – приказал я, обернувшись к радисту, он торопливо забормотал в микрофон.

На противоположном конце села загремели выстрелы.

Ну, вот и чужие нашлись, хотели уйти пока мы раскачиваемся, только с той стороны сидят мои парни. Теперь всю деревню перевернем вверх дном, но и оружие найдем.

Обыск шел, от дома к дому, до вечера. Входя в дом, всех обитателей выгоняли во двор и начинали выяснять личности. Если бы в их числе оказался значащийся в списках разыскиваемых, он подлежал аресту. Пока одни занимались проверкой, другие производили тщательный обыск в доме и прилегающих строениях. Людей из уже проверенных домов сгоняли на площадь. Четверых, у которых нашли оружие, привели и поставили на колени, рядом с тремя убитыми, пытавшимися уйти из деревни. Потом притащили бородатого мужика с разбитой мордой. Шедший сзади Омер держал в руках солдатские удостоверения личности.

– В сарае были, закопаны с оружием, – сказал он. – Может для отчетности, может, по дурости. Он обернулся к мухтару, который уже давно перестал реагировать на происходящее и молился безостановочно.

– Значит чужих и оружия нет, и про убитых ничего не знаете?

– Оставь, – поморщился я. – Он что, должен был сдать людей из своего клана? Так потом бы жители деревни зарезали. Но вот ответить, за вранье, ему придется. Я показал на остальных: – Иди!

Он медленно встал и с достоинством пошел к стене. Вот чего у них не отнимешь – это гордости. Грянул залп, и все шестеро попадали, пачкая кровью деревенскую пыль. Как по команде завыли женщины.

– Омер, ты их предупреди, что если мы еще раз вернемся, а они еще будут здесь, то лучше бы им сразу построиться у стенки.

– А с этим что делать, – спросил сержант, показывая на еще одного, совсем уж старца с длинной белой бородой.

– А что с ним такое?

– Вот, – показал он мне старинное ружье, наверное, времен русско-турецкой войны. Хоть и старое, но вполне годится для стрельбы. Явно хорошо следили. Я взял и со всего размаха ударил прикладом об угол дома. Куски разлетелись в стороны.

– Вот так. Гони его к остальным.

На обратной дороге, я обратил внимание, что Аркадий сидел кислый и не реагировал на окружающее. Пересел к нему.

– Что с тобой?

– Там, когда мы нашли документы, стали выводить хозяина, а его малолетняя дочка вцепилась в ноги и кричит, – говорит он по-русски, и в глаза не смотрит.

– И?

– И мы вывели его, и расстреляли. Вот чем мы лучше немцев в этой ситуации?

– Мы лучше тем, что ты не выстрелил ей в голову. А я не приказал сжечь всю деревню, вместе с жителями. Причем, по их представлениям, мы имели право на кровную месть. Месть находится на центральном месте в арабской племенной культуре. Они нас прекрасно бы поняли. И то, что мы не убили всю семью, до последнего человека – это наша слабость, с их точки зрения. В наших условиях – изгнание лучший выход. Невозможно оправдать резню и изнасилование. Вот это – военные преступления. Но нельзя поджарить яичницу, не разбив при этом яиц.