Ма. Лернер - Другая страна

– Извини, Анна. Я пойду. Скажи всем, завтра выходной кроме караула. Я в мастерскую.

– Это хорошо, что ты пришел, – обрадовался Ицхак. – вот это тебе знакомо? – спросил он, кивая на разложенные, на верстаке детали.

Я посмотрел внимательно.

– И что особенного? МП-43. Штурмгевер. У эсэсовцев в конце войны такие были. Прицельность паршивая, патроны, какие-то не стандартные, не достать. Рукоятка, правда, удобная. Мы такие даже не подбирали.

– Ты ничего не понимаешь, – сказал он и постучал твердым, грязным пальцем меня по лбу. – Учись думать не только о том, что у тебя под носом. Мы сейчас имеем или американский «Гаранд», или собственный «Узи». Автомат Карми так большими сериями и не выпустили, слишком много недостатков. «Стены» – это вообще штамповка военного времени. Все остальное мелкими партиями. Война кончилась, ленд-лиз тоже.

«Узи» хорош разве что пастухов пугать, трещит, как трактор, и толком не прицелишься, зато в танке места мало занимает. А покупать новые винтовки у американцев – сильно накладно будет.

Теперь смотрим на эту вещь, – он любовно погладил автомат. – Магазин большего объема, Дальность не хуже чем у винтовки, может стрелять очередями. Никакие немцы с нас ничего не получат, не хватало еще лицензии, у этих скотов покупать. Надо кое-что переделать. Затвор мне не нравится, калибр тоже не подходящий. Переключатель режима стрельбы лучше сделать слева. Тогда можно заряжать, не убирая правой руки со спускового крючка. Стрелянная гильза, тоже должна лететь вправо, чтобы себе же за шиворот не получить. Если сделать, как следует, будет у нас собственная винтовка.

– А патронный и пороховой заводы ты уже построил? – скептически спросил я.

– Всему свое время, – задумчиво сказал он. – Чтоб ты знал, есть в Израиле свое производство патронов, «Таасия» много чего выпускает и по лицензии и свои разработки – минометы малого и среднего калибра, боеприпасы, мины и взрывчатку. Еще в 1938 г наши купили оборудование для производства боеприпасов и оружейные технологические линии. А в войну мы не только себя обеспечивали, но и по обратному ленд-лизу американцам поставляли.

Я, собственно, о чем рассказать хотел? Тут, пока тебя не было, приезжал товарищ Табенкин. Это он мне попутно задачку подкинул, да не сам, кто-то ему идею дал. Сам он больше по политическому направлению. Встанет, и речугу толкнет про сегодняшний момент. И все вроде бы правильно говорит, но как-то так оказывается, что исключительно его партия знает что делать. И партии уже давно нет, сначала объединились в МАПАЙ, потом в МАПАМ, а все равно он лучше всех все знает. Очень ему было охота с тобой повидаться, а ты, не вовремя смылся. Он прекрасно знал, что ты в это время на стрельбище обычно ходишь. Хотя, – задумчиво сказал он, – может это и к лучшему. Ляпнул бы что-нибудь про нелюбовь к партийным функционерам, а они такого не прощают.

Кибуцы – это его любимое детище, всегда поможет и заступится. Естественно, за свои, социалистические. Есть в стране еще и религиозные, хотя и мало. Да и для выборов очень полезное дело красиво помочь, в кибуце же как, все дружно проголосуют, как начальство сказало. После выборов бюллетени пересчитывают, сразу будет видно.

– Так они ж анонимные!

– Ну, великая проблема. Все о всех, прекрасно знают, чем человек дышит. Если из ста двое проголосуют за другую партию, сразу понятно кто. А про то, что все знают, я не для красного словца. Хочешь, скажу, кто из твоих вчера, стреляя, траву поджег или кому плохо стало на тренировке?

– Ты-то откуда все знаешь, ты ж только с поля вернулся, опять свой любимый трактор перебирал?!

– О! Это великая и тайная мудрость! У нас тут два основных развлечения. Работа и сплетни. А разговоры в кибуце делятся на три группы. О сельском хозяйстве говорят очень конкретно, и постороннему мало понятно и не интересно. На втором месте перемывание костей друг другу. Кто получил больше, чем другие, кто сделал меньше, чем другие. Это ж какое удовольствие рассказать в свежие уши занимательную новость!

И, наконец, третья, очень важная тема для обсуждения. Политика. Когда мы основали кибуц, вся группа была с очень левыми взглядами. Естественно, своим всегда легче договориться, чем спорить по каждому поводу. И, хотя, он серьезно разросся в конце тридцатых, руководство, кроме меня, осталось прежним. Так что прием новых членов был не столько по деловым качествам, сколько по политическим взглядам. Но даже такому постороннему, как ты, должно быть видно, что внутри, кибуцники делятся на две неравные группы. Практически все начальство «поляки», работники – "румыны".