Иван Константинов - Дорога мертвых

Замолчала Суонк.

Поправив зеркало, Мириам увидела ее лицо – очень серьезное, и немного грязное. Та спала, положив голову на плечо Арго. Последние несколько часов она напевала старые фермерские песни, большинство из которых Мириам слышала раньше. И у нее получалось на удивление хорошо, настолько, что даже Би, которую пение поначалу явно раздражало, не стала ее прерывать.

Теперь, видимо, лекарства подействовали, и температура окончательно спала.

Еще раз поправив зеркальце, Мириам бросила осторожный взгляд на Арго – и не увидела ничего. Неподвижное лицо в шрамах, и светлые глаза ребенка. Что-то за ними – настолько сложное, что можно потеряться, разглядывая. Оно мучило гладиатора, цвета накладывались друг на друга, и становились сильнее – с каждым километром, приближавшим Атланту. С самого завтрака, когда Мириам притащила к костру котелок с супом, и Арго подхватил его, буркнув что-то по поводу ее веса, и веса котелка – что-то закрылось в нем, железные створки, которых не было накануне…

Нечто, изменившееся за ночь, проведенную, судя по всему, вне лагеря, где-то среди дюн. Какое-то решение, принятое гладиатором. Он рычал на Суонк, улыбался в ответ на шутки – но нечто неправильное творилось с его цветами, и не было времени спросить.

И страшно было спрашивать.

На обед останавливаться не стали. Би, которая почти задремала рядом с Мириам, что-то сказала по каналу цирка, несколько слов, так быстро, что Мириам расслышала только эхо. Конвой, притормозив было у съезда на торговую площадку, покорно двинулся следом, ведомый желто-красным тягачом Руби – кажется, только у него в машине был переговорник. Солнце, вышедшее в зенит, начинало немилосердно жечь. Мириам чувствовала, как нагреваются ее волосы, но кроме этого, никаких неудобств не испытывала, и это было странно. Ведь жара была страшной, полуденной, и Суонк, проснувшись, укрылась с головой полотняным плащом, предварительно смочив его водой из фляги.

Пить Мириам тоже не хотелось, и это тоже было необычно. Она ощущала, как распределяется тепло под кожей, уходит в воздух вместе с мельчайшими частичками пара – ровно столько, сколько нужно, до сотой доли грамма. Би передала ей флягу, и она сделала всего один глоток – это было достаточно.

Пригороды старой Атланты окончательно остались позади. По сторонам мелькали низкие дюны и редкие путевые столбы – и уже скоро должны были показаться первые фермерские хозяйства, как их запомнила Мириам.

– Может отдохнешь? – Спросил Арго позади, и Би кивнула:

– Да. Меняемся, я поведу.

Усталости Мириам не чувствовала, но спорить не хотелось. Она съехала на обочину, и остановилась, пропуская конвой. Би выбралась на капот, перешагнув через щиток. Мириам переползла на ее место, по пути встретившись взглядом с Арго – и свернулась на сиденье, подобрав ноги. Пытаясь понять, что увидела.

Стыд. Вспышка стыда, скрытая под тяжелыми веками.

Из-за чего?

Кар вывернул на хайвей, и понесся вдоль конвоя так, будто его кто-то преследовал – Би осваивалась с управлением. Мимо пролетели крылатые змеи, птицы и кошки на бортах, мелькнул красный тягач.

– Мы их немного обгоним. – Проговорила Би сквозь свист ветра. – Слышите, впереди, радио?

Солнце снижалось впереди, обжигая теперь не макушку, а лоб. И где-то под ним, на востоке, Мириам вдруг услышала это – шепот и скрежет переклички.

– Прямо на хайвее. – Сказала Би. – И это не рейдеры, они так не говорят.

– Наемники. – Арго просунул голову между сиденьями, металлическая пластина на его скуле отбросила солнечный зайчик на приборную панель кара. – Говор на Фаэтон похож.

– Возможно. – Согласилась Би. – Странно, что они здесь.

Мириам показалось, что Арго хотел еще что-то добавить, но не стал. Его цвета прекратили движение, и стали ярче, отчетливей, сливаясь в один.

Ненависть.

II.

Они увидели их через полчаса. Солнце касалось лица тяжелыми жаркими пальцами, освещая белую стрелу хайвея, обвитую, на пределе видимости, пыльными завитками – желтоватой, отражающей свет, рябью.

– Тяжелые машины. – Сказала Би. – Мириам, у тебя игольники под сиденьем.

– Да. – Мириам пошарила под креслом, и почти сразу наткнулась на знакомую ребристую рукоять. Их было два – большой, с длинным магазином, и еще один, поменьше, видимо, отобранный у рейдеров. Мириам уложила свой на колени, а маленький – положила на бедро Би. Та кивнула.

– Проверь магазины.

– Уже. У меня тридцать, у тебя восемнадцать.