Иван Константинов - Дорога мертвых

– Опять мастер зверей? Ты же знаешь, я не… отдай его Маргарет.

– Холоднее.

– Значит опять девчонка? Вроде той танцовщицы… думаю, ты продал ее душу дьяволу за умение так двигаться, и сводить мужчин с ума. Отказаться не смогу, Джон, но жена меня убьет…

– Теплее.

– Так-так… это же не может быть после того разговора…

– Ты – единственный, Руби, кто не боится экспериментировать. Я помню выступление, которое вы давали несколько раз – историю под куполом.

– Спектакль. – Мириам показалось, что у маленького старика сейчас остановится сердце, такой гордостью загорелись его цвета. – Это называется пьесой, Джон. Бродячие театры – полная ерунда по сравнению с тем, что показывали мы…

– И поэтому я отдаю тебе двух моих лучших учениц. Они не акробатки, и не танцовщицы – они подготовлены для того, чтобы ставить пьесы и играть в них. Они держат публику, чувствуют ее, и знают, что ей нужно. А еще в их головах десятки историй, которые они смогут показать. Никого подобного им отсюда еще не выходило. Распорядись ими с умом, Руби, и через пару дней ты будешь обедать с Королем Атланты.

– Ты умеешь сказать…

– Я не шучу, Руби. – В ровном голосе Джона прозвучало нечто угрожающее. – С Королем!

II.

Змея дернула головой, точно собираясь укусить.

Кар еще раз подбросило на ухабе, и ее крылья взлетели вверх, трепеща. На долю секунды Мириам показалось, что она слышит, как в нарисованных перьях шелестит встречный ветер.

И еще раз позавидовала художнику, рисовавшему на цирковых трейлерах.

Тогда, на поле, она сразу догадалась, кому из циркачей принадлежат какие машины. Их цвета так очевидно переходили в рисунки, что ошибиться было невозможно. В Рубине, которого Арго продолжал именовать Руби, было нечто от змей – хитринка, прячущаяся под весельем в глубине глаз. И стремление бросить пыль в глаза, отраженное в крылатых существах без названия.

Только от котов Мириам не видела в нем ничего.

Ученики Риордана представлялись – быстро, деловито, хорошо скрывая волнение. Главы цирков задавали им какие-то вопросы – ничего не значащие, так как все уже было решено.

А Мириам осторожно рассматривала Джона, тихо беседующего с Руби. Огромный, закутанный в плащ, он почти походил на человека – если не видеть его цветов, переключающихся, как в ярмарочном калейдоскопе. Чистые, четкие, они не изменялись, как у того же Руби, балансирующего между страхом, желанием наживы, и любопытством. Вместо этого они сменялись так резко, что, казалось, можно было услышать щелчки в момент их изменения.

Веселье, грусть, тревога, непоколебимое спокойствие, снова веселье. Как если бы под черной маской действительно скрывался не один человек, а много, не меньше десятка, подменяя друг друга по мере необходимости. Вот кто-то из них сказал Руби что-то, от чего тот сдержанно рассмеялся, другой ответил на вопрос, быстро и агрессивно, отбив у маленького человека охоту спрашивать дальше. А третий с тревогой оглянулся на своих учеников, закончивших представляться, и теперь собравшихся в две отдельные группы, возле Бруно и Маргарет.

Мари и Мона, опирающаяся на ее плечо, шептались о чем-то рядом с Мириам.

– Это все? – Нетерпеливо спросила Би. Еще один прыжок кара на ухабе смешал воспоминания. Мириам поняла, что засыпает под свист мотора. Змея опять взлетела над ней – белые крылья на черном фоне. Знакомые цвета мелькнули за тонким бортом трейлера – врезавшиеся в память после сумбурной встречи, застрявшей в памяти Мириам в виде ярких отрывков: акробатки, борцы, клоуны, танцовщицы, и два фокусника. Руби настаивал, чтобы они познакомились со всеми. Тогда Мириам показалось, что это его успокоило, что он таким образом разделил свой страх со своим цирком, и перестал бояться. Но воспоминание дробилось, яркими вспышками пробиваясь сквозь дрему:

… «Моя жена» – говорит Руби, и на Мириам падет длинная тень. Высокая женщина с красивым, но каким-то грубым лицом, и высоченной прической. Черные кудри собраны в башню, и скреплены черной проволокой с алыми бусинами, на черном запыленном комбинезоне – алый пластмассовый цветок.

«Джейд» – продолжает Руби. – «Ни шагу без нее, моя лучшая акробатка, работает на высоте.»

В цветах Джейд что-то меняется, когда она смотрит на Мириам. В ответ на слова Руби медленно разгорается злость. Руби чувствует это, но продолжает болтать, как ни в чем не бывало, и тогда Мириам улыбается:

– «Я не ваш новичок. Мы просто поедем вместе с вами до Атланты.»