Иван Константинов - Дорога мертвых

– «Вернуть прежний?»

– «Нет, я уже привыкла. А ты не знаешь, почему я сюда пришла?»

– «Возможно, ты хотела задать мне вопрос.»

Конструкции, проносящиеся сквозь Мириам, ускорились, реагируя на ее напряжение, попытку вспомнить хоть что-нибудь:

– «Я спала. Или, может быть, думала. О том, как все странно. И о тебе.»

– «Тебе достаточно этого, чтобы прийти ко мне.»

– «Я подумала – если ты богиня, то ты можешь все. Почему ты не прекратила войны?»

– «Я не веду войн.»

– «Наши войны. Почему ты позволяешь людям сражаться? Хотя могла бы вмешаться, как Сломанная Маска.»

– «Умения моего сына принадлежат только ему.»

– «Ты так не можешь?»

– «Так может только человек.»

– «Но ты… Джон сказал, что ты есть во всех, твои маленькие сеточки. Ты видишь нашими глазами – почему ты не хочешь помочь?»

Контуры вокруг сместились, охватывая Мириам, совмещаясь в узкую трубу из движущихся плоскостей, убегающую на невероятное расстояние. Из стен проступили полупрозрачные выступы, неровные, как стеклянные осколки, затянутые белой дымкой, скрывающей предметы и формы в глубине, за каждым из них.

– «Я могу помочь, только изменив вас. Переделав. Но я не могу переделать ваши поступки.»

– «Тогда помешай поступать плохо.»

– “Для этого мне придется решать, что плохо, а что – нет.”

– «Ну да, наверное.»

– «Тогда вы не сможете принимать решения сами. Ваши поступки станут моими, и вы станете мной. «

– «Станем… тобой?»

– «Я буду решать за вас, но вас больше не будет. Грань между нами сотрется, и я останусь одна.»

– «Как-то страшно звучит.»

– «Да.»

– «Плохо быть одной.»

– «Да.»

Ближайшие к Мириам осколки медленно изменили цвет, белая дымка рассеялась, пропуская свет – неяркий, утренний. Мириам без труда рассмотрела в них знакомые очертания скалы над цирковым лагерем, несколько каров, видимых с разных углов, и с высоты, в которые усаживались люди. Она узнала Руби, по его серебристой шевелюре, и Мари, садящуюся в соседний кар вместе с Моной. Пара борцов выглядела рядом с ними просто огромными.

– «Там уже утро?»

– «Это происходит сейчас.»

– «Но я не сплю.»

– «Не нужно спать, чтобы прийти ко мне.»

– «Никому не нужно?»

– «Таким как ты.»

– «Каким?»

– «Вы идете за моим сыном. В историях про предыдущих богов, таких как вы называли апостолами.»

– «В историях… а, ну да. Только я не совсем его ученица.»

– «Я вижу на тебе его отпечаток.»

– «Ну, наверное. Ты говоришь про Библию, да? Про Христа, который тоже был сыном бога. Но… его убили.»

– «Если и мой сын умрет – принесите мне его тело.»

– «Ты серьезно?»

– «Я могу воскрешать. Я воскресила вас.»

– «Но даже если его убьют, ты не вмешаешься?»

– «Нет, но сможешь вмешаться ты. Сейчас.»

– «Во что вмешаться?»

– «Чтобы не убили тебя.»

Мириам вгляделась в неровные окна, чувствуя легкую панику. Но там не было ничего страшного – кары успели отъехать от лагеря на несколько километров, и приблизиться к Крепости. Солнце едва взошло и по дюнам, видимым с высоты, бежали тысячи световых змеек, плотные ручейки яркого золота, огибая скалу с половинкой шатра. С некоторым удивлением Мириам увидела там себя, маленькую, как муравья, спящую посреди разомкнутого квадрата из трейлеров, рядом с небрежно разметавшейся Суонк.

– «Может, это все-таки сон?» – Успела спросить она, перед тем, как окна потемнели, окружающее пространство снова пришло в движение, а тысячи полупрозрачных тоннелей ринулись друг навстречу другу.

– «Иди!» – Произнес голос, которому невозможно было не подчиниться. Движение подхватило ее, как лепесток цветка, закрутило между прозрачными громадами, и бросило вперед с невообразимой скоростью.

Это не было сном, но пробуждение было кошмаром.

II.

Чувство опасности – как тупая боль под ребрами после сна в неудобной кровати.

Возвращение в тело оставило ощущение механической свежести, как у только что смазанного мотора. Мгновение Мириам просто лежала, не открывая глаз, вслушиваясь в это чувство, и в окружающее пространство: тепло рассвета, ложащееся на веки, рассеянные огоньки пробуждающихся людей в трейлерах, радость Йоко, глядящей на краешек солнца, показавшийся над скалой, испуг Суонк, ворочающейся в беспокойном сне. И чужие цвета, совсем рядом.

Усталость, голод, сдерживаемая ярость. Больше десятка огней со стороны дюн, и пустыни.

– Суонк!

Крик отразился коротким эхом от трейлеров. Мириам перекатилась к костру, разматывая одеяло, под которым спала, и перехватывая игольник, лежащий в изголовье. Цвета Суонк вспыхнули испугом еще сильнее, на эхо отозвался тонкий свист, от самой границы лагеря – и песок за расчищенным кругом внезапно ожил, взорвавшись движением. Пепел костра под босыми ногами Мириам оказался холодным, выстывшим за ночь. Она прыгнула, минуя длинный очаг, повернулась, и снова закричала: