Попав в общежитие через окно и, улёгшись в свою койку, он начал мечтать. Почти всю ночь Макс не мог сомкнуть глаз. Его воображение рисовало перед ним такие захватывающие сладострастные сцены, что кровь в нем прямо бурлила. Он даже не замечал храпения и бормотания своих соседей по комнате. Лишь под утро он кое-как задремал.
Занятий у них в это время не было и целый день все интернатовцы были предоставлены сами себе. С трудом дождавшись вечера, Макс, как и договаривался с Анютой, тщательно вымывшись и одев лучшие свои трусы, пошел в сторону ее дома.
Когда он проходил возле их любимого сквера уже начало смеркаться. Впереди возле тротуара стояла машина «Цыбы», из которой доносились звуки музыки. Когда он поравнялся с автомобилем, дверь в салоне распахнулась и у Макса екнуло сердце.
В автомобиле сидел Пашка и его три мордоворота. У одного из них на коленях сидела пьяная Анфиса. Но самое страшное было то, что его Анюта лежала на полу салона почти обнаженная и беззвучно плакала. Она подняла на него глаза и прошептала:
— Помогите…Помогите….
Ярость начала охватывать Макса с ног до головы. Он приготовился к прыжку в салон, готовясь разорвать зубами Пашке горло, но в это время тот достал из-под своего толстого зада пистолет и направил его в сторону Макса:
— Не дергайся, щенок. А то голова разлетится в разные стороны.
Пыл Максима моментально улетучился. Он смотрел в черный глазок смерти и страх овладел над ненавистью. Он понимал, что если ничего не сделает, то допустит большую ошибку, но еще больше он боялся получить кусочек пластика в голову или не дай бог в другое место, и остаться инвалидом.
Он стоял и пытался бороться сам с собой. Слезы горячей обиды от осознания собственной трусости и ничтожности потекли у Максима огромными тяжелыми градинами из глаз.
Пашка и его прихвостни стали ржать, как объевшиеся белены лошади. Водитель нажал на акселератор скорости, и автомобиль плавно тронулся, унося в себе наглые морды, дураковатое лицо пьяненькой Анфисы и его Анюту, которая начала звать на помощь своего папу.
Так он простоял в ступоре около часа. Потом пошел к ее подъезду и сидел там до утра, пока не появилась Анюта. Она шла босиком в разорванной маечке и такой же юбке. На ногах у нее были засохшие потеки крови. Половина лица у нее была синяя, а губы рассечены. Поравнявшись с ним, она посмотрела на него с таким презрением, что он сразу понял, что ее потерял. Аня, молча, плюнула ему в лицо кровавой слюной и подошла к двери. Прижала руку к идентификатору и, не обернувшись, зашла в подъезд.
VI
С этого момента Макс начал себя ненавидеть и презирать. Он стал более агрессивным с преподавателями и однокашниками. Похудел и стал жилистее. Темные круги не сходили из-под глаз. Несколько раз он видел после этого Анюту в городе в компании богатых парней и знал, что она видит его. Но она никак не реагировала на него. От своих знакомых он узнал, что она «пошла по рукам» и переходит от одного богатого мальчика к другому.
Через полгода Анфиса стала сожительствовать с тем врачом, у кабинета которого они познакомились с Анютой, а сама Аня повесилась в квартире у очередного ухажера. Это известие загнало Макса в такую меланхолию, что его даже перестали интересовать книги и учёба.
Приближались выпускные экзамены. А впереди еще предстояло отработать годовую стажировку на заводе. Однажды апрельским вечером, почти год спустя после его знакомства с Анютой, Максим возвращался из заводских мастерских. Возле ворот на территорию интерната стоял автомобиль «Цыбы». Пашка и три его неразлучных халявщика, те самые, которые были с ним в тот роковой вечер, уже под хмельком высматривали себе новых жертв. Местные авторитеты интерната уже выходили из здания общежития, что бы засвидетельствовать «Цыбе» свое почтение. Макс вжал в голову плечи и попытался пройти мимо. Один из холуев со всей силы нанес ему удар ногой по пятой точке.
— Привет тряпка, — щербато улыбаясь своим свиным рылом, произнес «Цыба». — Слышал? Сдохла твоя подружка. Хорошая была…
Что в тот момент с ним произошло, Макс не понял, но страх прошел. Барьер, сдерживавший в нем всю горечь и обиду испытанную на протяжении его короткой, но совсем несчастливой жизни, трансформировался в нечто новое. Словно пелена, сдерживающая его на протяжении многих лет, спала, и он почувствовал, как его тело и сознание наполняется неведомым ему ранее ощущением. Словно поток энергии влился в него и, наполнив сознание до краев, выплеснулся наружу.
Читать дальше