дада дада - Коренной перелом

Пьяные, с закатанными до локтей рукавами, немецкие солдаты в полный рост шли под пулеметный и артиллерийский огонь, и сотнями ложились в русскую землю. На смену им поднимались из траншей и шли прямо в ад все новые и новые цепи. Солдаты и офицеры были уверены в одном – стоит им прорвать русский фронт, который удерживают самые последние, самые преданные и фанатичные бойцы, сплошь состоящие из частей НКВД, и сразу же Советы падут, после чего Германия одержит победу в столь затянувшейся войне на востоке.

К вечеру вся земля перед русскими окопами было устлана мертвыми и ранеными солдатами и офицерами вермахта. Тут же стояли покореженные и закопченные коробки немецких танков и бронемашин. Завтра утром, когда взойдет жаркое русское солнце, все поле начнет смердить терпким и вязким трупным запахом. Потом уже, задним числом, немецкие историки и выжившие генералы-мемуаристы назовут эту битву в русских степях «пятидневным Верденом» и «Адом на земле». Как запишет в дневнике один из выживших в этой мясорубке германских офицеров: «… после этой битвы нам стало казаться, что в Германии вообще не останется молодых мужчин».

Советским солдатам, удерживающим первую линию обороны, тоже приходилось жарко. Если дивизионная артиллерия немцев, расположенная побатарейно и подивизионно, была почти полностью подавлена и приведена к молчанию. Но этого нельзя было сказать о рассредоточенных по передовым позициям немцев 8-ми сантиметровых батальонных и 5-ти сантиметровых ротных минометах, а также 7,5 сантиметровых легких и 15-ти сантиметровых тяжелых полковых орудиях предназначенных для непосредственной поддержки пехоты на поле боя, и управляемых на расстоянии прямой видимости непосредственно полковыми и батальонными командирами.

Именно они, способные стрелять, как навесным огнем из укрытий, так и прямой наводкой, были наиболее опасны для советских полевых укреплений. Они комплектовались сверхтяжелой 90 килограммовой надкалиберной миной с зарядом в 54 килограмма амматола, способной на дальности до одного километра разрушать трехметровые перекрытия советских дерево-земляных укреплений.

К исходу дня, под огнем этих тяжелых немецких полковых пушек не один советский ДЗОТ превратился в вывороченную наизнанку изуродованную воронку, и только низкая точность навесного огня (цель поражала, дай Бог, лишь одна надкалиберная мина из трех десятков) мешала немцев объявить их очередным чудо-оружием. Им бы подойти поближе, метров на триста-четыреста и ударить прямой наводкой. Но там, на отрытой как стол степи, безраздельно господствовали расположенные на третьем рубеже советской обороны 100-мм длинноствольные пушки БС-3, с трех выстрелов способные разнесли вдребезги любую цель.

Находящимся в укрытиях немецким пехотным орудиям отвечали советские 120-мм полковые и 82-мм батальонные минометы, пытающиеся нащупать позиции немецких пушек, расположенные непосредственно в первой линии вражеских траншей, и привести их к молчанию. Но получалось у них это скверно, потому что для уничтожения хорошо укрытых орудия и расчета было необходимо прямое попадание, а у минометов это было сложно, ведь они приспособлены к стрельбе по площадям.

Но свою задачу они выполняли. Не было безнаказанного расстрела советских укреплений почти в полигонных условиях, как это случалось в первые месяцы войны. Бойцы и командиры гибли и получали ранения под вражеским огнем, но и сами в ответ брали с врага плату кровью. Да, в некоторых местах немецкая пехота порой достигала первой линии траншей. Но, понеся тяжелые потери, после короткой и ожесточенной рукопашной схватки неизменно откатывалась назад. Тут стояли ветераны, выжившие не в одном сражении, и снова готовые стоять насмерть.

Как бы то ни было, только с помощью предельного напряжения сил, грамотного управления артиллерийским огнем, и мужества советских бойцов и командиров, удалось удержать линию фронта от прорывов в первый же день вражеского наступления. В кожухах «максимов» от интенсивной стрельбы закипала вода, и стволы раскалялись докрасна, вынуждая пулеметы на время умолкнуть. Стволы артиллерийских орудий и минометов раскалялись так, что на них обгорала краска. Сражение пожирало снаряды, патроны и человеческие жизни, словно кровожадный древний идол, требующий себе все новые и новые жертвы.

Генерал армии Жуков провел этот день на своем командном пункте, как и положено полководцу, руководящему сражением. Не было суеты, криков, и непроверенных панических сводок. В оперативном отделе штаба на карты регулярно наносилась текущая обстановка, а по прифронтовым дорогам к громыхающему фронту тянулись колонны грузовиков забитых ящиками с боеприпасами. Обратно они шли с кузовами заставленными носилками с ранеными, которых следовало как можно быстрее доставить в тыловые госпиталя.