Владислав Савин - Война или мир

Переползаю, смотрю — и вижу за пулеметом Стругацкого. Вот прилетит сейчас пуля-дура, и не станет у нас будущего светила советской фантастики — это обо мне не пожалеет никто. Прикидываю, что если выскочить из окопа и сразу за тот куст, затем ползком, можно почти что к колесу джипа попасть, почти не светясь. Репей, прикрой — я пошел!

Минута — и я на месте. Злой — но сначала разобраться надо, где противник? Вижу четыре тела посреди двора рядом, и еще кто-то за досками лежит. Дохлые — после крупняка раненых не бывает, поскольку в тело или голову, это «двухсотый» без вариантов, в руку или ногу — минимум ампутация, и это если немедленно на операционный стол попадешь.

— Они близко подобрались! — говорит Стругацкий — я их и полил. Как из шланга — по всему, что шевелилось. Когда ленту менял, было страшно — вдруг они сейчас поднимутся и наскочат?

Повезло тебе, писатель — с первой ленты всех положил. Или не разобрались там, что ты у пулемета один — в нормальном расчете, второй номер, видя что лента подходит к концу, уже держит наготове следующую, и заправить ее при хорошей тренировке, одна-две секунды. И явно не герои с той стороны — умелые, но о своем выживании думают больше, чем о выполнении задачи. Сгоняю Стругацкого с машины, сам всматриваюсь в дворы справа — но никакого шевеления не вижу.

И тут на улицу откуда-то высыпает толпа. Местные, вооруженные кто чем, и «комитетчики защиты революции» впереди, эти с американскими винтовками (которые мы и подарили). С той стороны улицы по ним начинают стрелять, и кто-то падает — но тут уже мы поддерживаем огнем.

— Держи! — ору Стругацкому, кидая ему свой «калаш» — справа прикрывай!

И разворачиваю пулемет на площадь. Высаживаю почти всю ленту, перенося огонь по вспышкам выстрелов. Затем прекращаю — потому что толпа уже на площади. Наконец и слева появляется «кавалерия из-за холмов» — бронетранспортер с зениткой, за ней бежит до взвода «наших» китайцев. Двадцатимиллиметровые очереди крошат заборы и строения, в ответ выстрел из базуки, и БТР горит. Но толпа, которую враг счел менее опасной, успевает рассеяться по дворам — стрельба становится хаотичной, раздаются крики, и торжествующие, и истошные вопли, словно кого-то сажают на кол. И бой на нашем участке как-то сразу кончается.

Зато слышу, как работают наши минометы. И пулеметы на окраине все стреляют — короткими очередями, прицельно. А в городе все тише — кажется, этот бой мы выиграли!

Площадь перед нашим штабом усеяна телами. Не противника — местных.

— Истинно сознательными оказались — говорит Стругацкий — погибли за свою революцию, за социализм!

Ну-ну, думай так — и оставайся в неведении, тебе же еще правильные книжки писать, для наших советских людей! Я же считаю, что китаезы бросились добивать слабейшего, увидев куда клонится чаша весов — ценя возможность затрофеиться даже больше, чем свои жизни! Мы бы проигрывали — они точно так же стали бы бить нас. Но вслух я это не скажу — и ранимой души Аркадия жалко, и он же опять к Бородаю, нашему особисту, с доносом на меня побежит! Не знает, дурачок… вот ей-богу, как вернемся, обязательно гитару возьму, в его присутствии, пока еще неизвестную здесь песню Высоцкого исполню, со словами (глядя в глаза нашего великого писателя) — «кто мне писал на службу жалобы? Не ты — да я же их читал!». Ты пока запомни, еще раз мой приказ нарушишь и вперед вылезешь, обязательно физическое внушение сделаю — и бить буду аккуратно, но сильно!

А пока что, надо нам ноги уносить из этого гостеприимного городка. Трое с половиной суток на одном месте, это выходит уже слишком много. Отдохнуть хотели — а что вышло…

Мы потеряли почти половину батальона — в строю осталось семнадцать советских и сто двенадцать китайцев. И сорок шесть раненых, в том числе тринадцать тяжелых (при том, что «трехсотых» с базы сумели на Большую Землю самолетом отправить, на вторую ночь прислали, на найденную нами площадку — я насилу отбрехался, ссылаясь на военную необходимость, сам не лететь!). Уничтожены бронетранспортер и шесть машин, еще четыре наши умельцы берутся быстро отремонтировать, благо что запчасти есть. Ли Юншену чертовски повезло — он на том БТРе ехал, в последнюю минуту соскочил, и с взводом в пешем строю. Ну, иди сюда, я тебе за инициативу и смелость благодарность объявлю, при всех. А наедине и неофициально — тебя чему учили, придурок? Это в поле такой боевой порядок оправдан, броня впереди, пехота за ее корпусом кучкуется, прячась от огня. А в населенном пункте наоборот, отделение по одной стороне улицы и дворам, отделение по другой стороне, а броня позади держится и огнем прикрывает! Ты технику по неумелости погубил, и экипаж — из четверых в БТР, трое погибло, один раненый. Нет, виниться не надо — ты выводы сделай, герой! Чтоб до конца нашего похода, снова на грабли не наступать.