Владислав Савин - Война или мир

— Ваше Величество, вы обещали военные успехи. По последней информации, дивизия «Асгард» полностью уничтожена, танковая дивизия «Мьельнир» подверглась массированному авианалету и понесла большие потери. Фронт рухнул, дороги на юг забиты вашими бегущими в панике «героями» — от которых и стало известно о разгроме, так как ваш штаб полностью утратил связь и управление с войсками на севере. И как мне сказали ваши генералы, из названных вами тринадцати дивизий, восемь являются кадрированными, то есть закончат развертывание не раньше чем через неделю — пока же, бросать войска по частям под русский стальной каток, это обречь их на бессмысленное уничтожение, так что нет шансов остановить советское наступление, до самого Тронхейма. При том, что у Советов полное господство и в воздухе и на море. В свете этого, я вручаю вам Ноту моего Правительства, и настоятельно рекомендую капитулировать. Можете утешить себя тем, что совсем недавно точно так же бежала германская армия, от Вислы до Одера, и от Одера до Рейна.

И лично от себя советую — решайте быстрее. Чтобы наши оккупационные войска могли приступить к выполнению своих обязанностей, спасая вас от нашествия русской орды.

Где-то в США. То, что никогда не будет оглашено.

— Что решим с «Охотой»? Деньги уже ушли, французам заплачено, «висельники» куплены и ждут.

— Вопрос лишь, что будет после? Со стороны русских — или тех, за дверью… Если она есть.

— Игра стоит свеч. Если кто-то решил лично принять участие в сафари — то он не должен обижаться, когда сам станет дичью. Не думаю, что даже те, о ком вы говорите, обидятся по-крупному. В крайнем случае, еще одну оплеуху от них можно перенести — за такую информацию!

— Еще тысяч десять наших парней? Или сожженный Нью-Йорк?

— В контексте конфликта даже не цивилизаций а Вселенных, это приемлемые потери. Даже полезные — в плане мобилизации американской нации, и изживания в ней всякой симпатии к русским.

— Надейтесь, что эти ваши слова никогда не станут известными избирателям.

— Как и иные ваши дела. Итак, что решим?

— Кто за это ответит?

— А у нас есть другая кандидатура кроме Дуга? Или вам так хочется, чтоб в Штаты вернулся Макартур-победитель?

— Если он предстанет перед сенатской комиссией, будут проблемы.

— А если не предстанет?

— Ну, если так… Тогда может быть, повесим на него и страховку на самый последний случай?

— Ту, что «потерялась» по пути в Синьчжун? Пятнадцать тысяч тонн, в пересчете на тротил.

— А это имеет значение?

— Действительно. Какая разница, с какой силой мы дернем за усы уже разозленного тигра?

— Положим, Советы сами официально заявили, что их людей в банде Ли Юншена нет. Значит, мы в своем праве.

— И как вы после намерены получить информацию с трупа? Если там есть человек «оттуда»?

— В этом случае — никак. Просто покажем, и русским, и другим, что мы тоже не прощаем крови своих парней.

— Тогда, принято. Единогласно?

Валентин Кунцевич «Скунс». Где-то в Китае. 24 сентября 1950.

Мирно сижу на крылечке, смотрю на восход, который алеет.

Мирный такой китайский городок — вроде, трупы с улиц уже все убрали? Погибших в процессе триумфального шествия Советской Власти — у нас в России было, как записано в учебниках истории, с конца 1917 по начало 1918 года, ну а тут наступило сейчас, нашими стараниями. И это ведь еще цветочки — отняли, поделили, порадовались. Ягодки, а то и просто арбузы-мутанты начнутся, когда плоды победы станут делить!

На колах бунтовщики торчат

Те, кого вчера мы изловили.

Длинный-длинный протянулся ряд.

Крайнему псы ноги откусили.

Не воспевание жестокости — а точное описание духа китайской революции, наблюдаемой сейчас мной лично. Когда расстрелы это роскошь, поскольку патрон, вещь покупная, стоит дороже, чем человеческая жизнь — а оттого, изобретательность в способах лишения оной доходит до таких высот, что у сценариста голливудских ужастиков фантазии не хватит. Впрочем, если в этой реальности в СССР за каким-то чертом станут показывать такие фильмы, я буду смотреть их как забавную клоунаду. После того, что видел здесь.

Не помню, кто из классиков, Герцен или Чернышевский сказал жене про ожидаемую революцию, «меня не испугают ни пьяные мужики с дубьем, ни резня» — что было бы, если этот интеллигент просвещенного девятнадцатого века здесь бы оказался и глянул, как это выглядит в реале? «Русский бунт, бессмысленный и беспощадный» — так китайский еще страшнее: представьте пугачевщину в стране, где тысячу лет существовали ну очень негуманные традиции, как поступать с преступниками и врагами — да еще после сорока лет войны, и гражданской, и с внешним врагом. Когда любой «не наш», это покойник с гарантией: никто не будет с тобой разбираться, проще убить и забыть.