Дмитрий Родин - Князь Барбашев

Оставив пару казаков караулить сидевших в господском доме, остальных Андрей отправил собирать всё ценное из крестьянских изб. В этот момент очнулись, наконец, те, кто скрывался в усадьбе, попытавшись поиграть в Робин Гудов и пустив пару стрел навскидку. Попасть не попали, но мужичков разозлили. Ты тут понимаешь делом занимаешься, добро из хат вынося, да вон бабы почитай в исподнем одном сидя, любви да ласки дожидаются, а кто-то их от всего этого отвлекать надумал. Потому, как только ворота, прогорев, рухнули, народ, не дожидаясь приказа, рванул вымещать свой праведный гнев и обиду.

Жалкую попытку сопротивления подавили быстро и жестоко: мужичков прибили, баб походя, оприходовали, а потом занялись тем, для чего всё и начиналось - потрошением хозяйского добра. Тут было где развернуться, даже несмотря на то, что хозяин с хозяйкой наезжали в эти места довольно редко. Куча барахла, складируемого прямо во дворе, росла довольно быстро. Нашлись и денежки, хранимые в резной шкатулке для хозяйских целей. Правда немного, в пересчёте на рубли и двух десятков не было, но уж что было и за то им спасибо.

К полудню, довольные как коты, обожравшиеся сметаны (даже Андрей, хоть и корил сам себя, но не удержался, а то спермотоксикоз, как только монастырь покинул, совсем в голову бить начал) казачки-разбойнички принялись грузить добро в телеги, экспроприированные у хозяев. Коней для транспорта взяли тоже в хозяйской конюшне, а то крестьянские уж больно неказисто выглядели. Правда и хозяйские были не из рысаков, но взгляду княжича пришлись по душе, вызвав к тому же неподдельный интерес. Настолько, что он даже к местным с расспросами пристал. Ну, те и рассказали...

Вообще, мало кто не из специалистов знает, что на территории Литвы обитали когда-то сильные и мощные дикие кони. И обитали долго. В Литовском статусе 16 века есть даже статья, где говориться, что тот, кто убьёт дикую лошадь в чужом лесу, будет оштрафован на три гроша. Вот эти-то лошади, скрещённые когда-то с польским коньком, и дали начало так называемой жмундской породе, которая могла не только трудится на полях, но и была пригодна для верховой и упряжной езды. Да настолько, что сам великий Витовт не брезговал иметь её под седлом (а легко догадаться, что для закованных в броню литовских витязей не каждая лошадка подходила).

По словам всё того же бортника, стоявшие в местных конюшнях коньки были помесью уже самой жмундинки с дикарём, отловленным ещё отцом нынешней хозяйки. Тому лошади были нужны, чтобы возить не только его самого в броне, но и тяжёлые грузы. А эти удались в самый раз - и выносливы были, и сильны. Лишь статью не вышли - низковатые больно, зато неприхотливы к уходу и кормам, довольствуясь малыми количествами пищи. Последнее для вышедшего на большую дорогу отряда было наиболее важно. А уж какие перспективы для развития тяговооруженности своего хозяйства вырисовывалась, Андрей аж зажмурился от удовольствия. Да уж, хорошее приданное папаша за свою дочку отдал, ну и Миловскому спасибо заочно скажем, что тут их держал.

Пообедав хозяйскими запасами и заперев людей в избах (рановато пока ясырём обзаводиться, то ближе к рубежу делать будут), отряд не спеша тронулся по дороге, ведущей от села на торговый тракт, но, не доезжая до него, свернул в лес.

Ян Миловский всё последнее время был не в настроении. Он был безумно рад удачной женитьбе и ни за что бы не оторвался от молодой супруги ради охраны какого-то пограничья, если б не старик отец. Тот же, воспитанный на старых традициях, всё твердил и твердил о чести и службе на благо государства, вот только перед глазами Яна стояли картины совсем другой жизни, к которой он прикоснулся вначале в Кракове, куда ездил по делам, а потом и в Вильне, где теперь обитал большую часть времени. Богатые наряды, красивые дамы, музыка и танцы, звучавшие на балах - этом уже не совсем новом, но всё ещё модном увлечении, пришедшем из Италии. А тут дышать дорожной пылью и вдыхать лошадиный пот. Фи! Вот только отец был непреклонен, да и деревеньки, которые выделил скряга тесть в приданное жене, располагались на этом самом чёртовом пограничье, а потому, хоть исконные владения Миловских располагались в западных землях княжества, пришлось-таки Яну облачаться в боевую справу и тащиться чёрт знает куда, чёрт знает зачем. И ладно бы война была. Война и шляхтич созданы друг для друга, но ведь в округе царила тишь да гладь. А местные шляхтичи? В чём-то они сильно напоминали его батюшку - тоже всё твердили о долге и чести. Много они понимают, живя в своём медвежьем захолустье? Но воинами, надо признать, они были отменными. Ян пытался было помериться с некоторыми в умении владеть саблей, но быстро понял, что уровень его на их фоне так, нечто среднее. Это, конечно, било по самолюбию, но, с другой стороны, недолго ему тут воинствовать. Отец в последнее время совсем плох стал и, когда господь позовёт его к себе, он, Ян, станет единственным владельцем всех Миловских владений (ну так, сестре от щедрот выделит что-то на приданное, а вот отцову бастарду точно шиш что достанется). И тогда его на это пограничье уже никто и ничто не затянет. Наоборот, он, наконец, купит тот, давно присмотренный им каменный домик на берегу Вилии и заживёт в нём, как истинный столичный житель, а не как отец, что большую часть времени провёл в седле, сражаясь на разных рубежах великого княжества и редко бывая с семьёй. И для чего? Что получил он в итоге? Раны, полученные в боях, не превратились в звонкие монеты, а часть владений даже пришлось заложить, чтобы жить более-менее достойно. И уж тем более ни о каком своём угле в столице не стоило и мечтать. Ян вон, словно мелкопоместный какой, в съёмном доме проживал до сих пор. А взять тех же соседей Ильиничей - делами поместий у них ведает Ицках, выходец из евреев, зато Ванька Ильинич, состоявший на той же службе, что и Ян, безвылазно живёт в своём вильновском доме и даже раз в полгода приглашает всех к себе на бал. И уже давно забыл, каково это трястись по пыльным дорогам, отбивая задницу об седло.