Дмитрий Родин - Князь Барбашев

К тому же, бредя по землям литовского княжества, они пытались вести пусть и примитивное, но картографирование местности, по которой шли, заодно намечая пути отхода, по которым можно было пройти на гружёных телегах. Импровизированные карты, даже скорее кроки, рисовали на бумаге специально купленным карандашом. Да-да, самым что ни наесть простым карандашом. Правда, не совсем таким, как его привыкли видеть люди двадцать первого века, но и это было большим прорывом. Ведь, по словам историков, карандаш на Руси появился лишь в семнадцатом столетии. Сейчас же в основном писали очиненным пером или вообще писалом на бересте, хотя береста, как основной материал для письма и отходила уже, но всё ещё соперничала с бумагой, благодаря своей дешевизне и общедоступности.

Кстати, с проблемой, как и чем писать, Андрей столкнулся ещё в первые дни своего появления в этом мире. Птичье перо конечно не перьевая ручка, но освоить его у парня получилось быстро (зато вот умение правильно его очинять далось не сразу). Однако писать скоро и, вместе с тем аккуратно, не получалось до сих пор и часто всё заканчивалось испорченным чернильными кляксами листом. Тут-то он и вспомнил про такое простое изобретение человечества, как карандаш. Он точно помнил, что карандашные рисунки делал ещё да Винчи, а он ведь сейчас уже был глубокий старик, а значит, хоть какой-то прообраз нужной ему вещи уже существует.

Вот тут-то и выяснилось, что до Руси сей удобный предмет и вправду ещё не дошёл, что для Андрея было довольно странным: куча-же итальянцев приехала на Русь ещё в княжение Ивана III. Так неужели-же никому из них карандаш был не нужен? Но, как бы то ни было, карандашей на рынке он не нашёл и оставался только один вариант: озадачить купцов, ведущих торговлю с иноземцами. Петр и Чертил уже укатили тогда по делам и под рукой оказались только купцы Сурожской сотни, собиравшиеся в Азов, но они-то и не подвели. Таким вот образом ближе к осени Андрей и стал счастливым обладателем даже не свинцового, а так называемого "итальянского" карандаша. Вернее, целой пары, которую и берег пуще глаза, используя только в разъездах, а дома продолжая усердно скрипеть пером и посыпать написанное песочком.

Правда, к искусству рисования крок годными оказались не все в отряде, но и тех, кто смог уловить смысл вполне хватало для его теперешних нужд.

Таким вот образом отмотав пару недель по лесам литовщины, Андрей, наконец, решил, что пора и честь знать. За это время они закартографировали довольно большой участок местности, заодно наметив несколько небольших деревень потенциально подходящих для последующего разграбления, как малочисленностью жителей, так и отдалённостью от больших дорог, но с удобными лесными тропами. Причём, что самое главное, умудрились при этом не попасть на глаза местным жителям. Но вот карьеру лесного разбойника начинать всё же решил с довольно крупного села, впрочем, тоже лежащего на отшибе. Своё внимание он обратил на него по двум причинам. Во-первых, там была усадебка местного шляхтича, что уже подразумевало неплохую добычу. А во-вторых, пойманным в лесу крестьянином, на поверку оказавшемуся местным бортником, ходившим на свою беду посмотреть свои угодья и неудачно вышедшему прямо на казачий дозор.

Мужичка, разумеется, тут-же скрутили и, оттащив подальше в лес, принялись расспрашивать. Тот героя-партизана строить из себя не собирался и поведал, что сельцо то принадлежит шляхтичу Миловскому, ныне в усадьбе отсутствующему, так как выехал сам с дружиной на охрану рубежей. И на весь хозяйский двор осталось на сегодняшний день только пятеро слуг, и из них лишь двое были мужчинами, так как сельцо это было не основным его владением, а так, доставшимся в приданное за женой.

"Это я удачно зашёл", - про себя усмехнулся Андрей словами "знатного" вора из гайдаевской комедии. Пройти мимо такой добычи он ну просто не мог, а потому велел отряду ложиться отдыхать, ибо с утра предстояло идти дело.

Вот уж истинную правду говорят, что рано встают лишь монахи да купцы, но только забывают при этом и про "работников ножа и топора, романтиков с большой дороги". А им ведь тоже рано вставать приходится. Зато налёт прошёл как по маслу: ещё даже первые петухи не пропели, а в дома селян уже ломились незваные гости, которые, как известно, хуже татарина. Ну а что бы в усадьбе, отгороженной высоким тыном, сильно не томились в ожидании нападения, пара казачков притащила собранный заранее хворост и разожгла под въездными воротами костёр, не забыв плеснуть маслом на сами ворота. Жар рванувшегося кверху огня разом разогнал утреннюю сырость, согрев не только налётчиков, но и выгоняемых из тёплых лежанок прямо на улицу селян, которых тут же сноровисто вязали.