Дмитрий Родин - Князь Барбашев

- А где это было точно ты не помнишь? - решил уточниться он.

- Отец говорил, что камень этот любят все пришлые, а потому я поспрашивал у стариков, прежде чем прийти в гости ...

Дальнейшее утонение позволило Андрею сложить картинку. Всего чуть менее двухсот вёрст к югу от Княжгородка в реках есть золото. Насколько его много сказать трудно, а вот отчего его Строгановы не добывали (по крайней мере, в 16-м и 17-м веках точно), это был вопрос, ответить на который Андрей не мог при всём желании. Может вогулы просто забыли о ней, а может ещё почему. Ведь золотодобычу втайне не провернуть, а желающих "помочь" сбежится немало. А значить и ему связываться с ней тоже не с руки. Узнает государь, мало не покажется. Тут и вотчину отобрать могут. Если только действовать тайком через вогулов и при прямой передаче добытого Айтюхом ему, Андрею. Но как заставить вогулов забросить свои дела и пойти мыть ему золото? Блин, вот уж точно по поговорке: близок локоток, а не укусишь. Наверное, стоит поговорить обо всём с братом и, наверное, дядей. Да, они могут просто оттереть его, если что, от золотых ништяков, но и сожрать придворной клике не позволят. Особенно Немой. А то, что на золото найдётся много претендентов и гадать не стоит. Хотя, был ещё один вариант: просто забыть на время об этом и вернуться к вопросу тогда, когда он достаточно освоится и укрепится. Да, наверное, это самый лучший вариант, так и стоит поступить. А с сыном окса поговорить, чтоб не сильно распространялся про ту речку. А то ему только золотой лихорадки вокруг не хватало.

Ну а по итогу вечера можно было смело сказать, что первый контакт был установлен, и теперь предстояла долгая и кропотливая работа, итоги которой должны были сказаться через годы и годы.

Ещё одним пунктом его контроля была типография. Прошедшие годы (и левое финансирование, которого были лишены большинство книгопечатников мира) не прошли даром и теперь в большой и светлой избе стояли целых два печатных стана, а литейщикам был заказан полный набор шрифтов на третий. Именно тут и были отпечатаны те учебники, по которым ныне учились его отроки. И если продукцией официальной типографии под патронажем митрополита были, естественно, богослужебные книги, то оба его печатных станка уже год с лишним большую часть времени трудились над выпуском другой литературы.

Во-первых, наконец-то переведённый и слегка исправленный (с учётом знаний русских розмыслов и самого князя) "Кодекс Джованни Фонтана" с рисунками, которые вырезали на сосновых досках, для чего пришлось искать и нанимать резчика-умельца с помощниками. Во-вторых, "Хождение за три моря" тверского купца Никитина, в вольной редакции князя, переведшего на русский все записи купца сделанные им на иноземных языках и нарисовавшего грубую карту его путешествий. Ну и не обошли стороной и героический эпос, отпечатав для начала "Повесть о разорении Рязани Батыем". Всю печать делали в диких тиражах, по две сотни книг. Но прежде чем выбросить их на рынок, один экземпляр был презентован митрополиту, как подарок с тонким намёком на толстые обстоятельства.

Ныне же оба станка работали над тиражом "Повести о создании и попленении Тройском" Гвидо де Колумна и рассказов о феодальной войне середины XV века.

Последние уже существовали в виде распределённых между рядом погодных записей рассказов великокняжеского свода о борьбе за московский престол. Яркие, богатые живыми деталями, но не поучительные, отчего мало вписывались в литературный канон. Одну такую летопись Андрей буквально вымолил на время у игумена Иуавелия и уже здесь, в Княжгородке, из неё вырезали всё лишнее, компилируя вполне удобоваримый рассказ без лишних отступлений и с привязками по датам. Одновременно Данило с двумя помощниками, которых он сам же и отбирал, провели забег по монастырям, скупая, а в основном заказывая перепись летописей по тем временам, которые ещё не успели окончательно уничтожить или отредактировать московские дьяки. Впрочем, отредактированные заказывали тоже. А потом из всего этого богатства с осторожностью вставляли в готовую книгу отрывки, которых не было в великокняжеском своде, стараясь, чтобы основная канва повествования шла в угоду московской версии. Конечно, до зиминского "Витязя на распутье" это творение не дотягивало и сильно, но по современным меркам было вполне себе объёмным историческим исследованием, запрос на который ещё только формировался в среде грамотной прослойки русского общества. Но он уже был и в иной реальности вылился в ту же Степенную книгу, пользующуюся довольно большим спросом.