Дмитрий Родин - Князь Барбашев

Кряхтя как старый дед, Никифор спрыгнул с телеги и, сделав успокаивающий знак хлопцам, пошёл в сторону всадников. Олекса пошёл за ним с другой сторону телеги.

Шляхтичи и их люди явно не ждали нападения. Их всё же почти полтора десятка вооружённых против шестерых мужиков - кто же в здравом уме атаковать будет. Но Олекса за годы службы у князя успел набраться здорового авантюризма. Да и шляхтичам спасибо сказать стоило. Всё же хорошо, что не из засады напали. Хотя и глупо с их стороны.

Выстрелы грянули неожиданно. Всхрипели напуганные лошади, повалились на землю убитые и раненые. Один из хлопов, бросив копьё, с воем схватился за голову. И лишь шляхтичи среагировали правильно. Выхватив сабли, они ринулись в бой, увлекая за собой тех, кто не был убит и не поддался панике. Вот только было их ныне совсем не так много.

Ещё не рассеялся дым от выстрелов, а Олекса уже со всей прыти поспешил к возу, на котором лежал взведённый возчиком арбалет.

Уф, успел! Стрелял он практически навскидку, но всадник был настолько близок, что промазать было просто невозможно. Отбросив разряженное оружие, он выхватил саблю и нырнул под воз, уходя от второго всадника. Никифор и возчики схватились с пешими слугами.

Чужого коня было жаль, но себя было жальче больше, а потому, едва представилась возможность, он прямо из-под телеги с силой рубанул по конским ногам. Бедное животное с жалобным ржанием повалилось на дорогу, увлекая за собой и всадника. Тот не успел среагировать, и был придавлен конским боком. Недолго думая, Олекса добил пытавшегося высвободится человека и поспешил к возу, возле которого бросил мушкетоны. Вот только его вмешательства уже не потребовалось.

Шляхтич, разозлённый сопротивлением жалких купчишек, умудрился нарваться на копьё, которым ловко владел немолодой возничий, в котором по ухваткам угадывался неплохой боец. Увидев гибель последнего вожака, слуги, понёсшие и без того большие потери, предпочли пуститься в бегство. Преследовать их не стали, так как сами тоже были не в лучшем положении. Никифор, держась за прорубленное плечо, устало сел прямо на дорогу, опершись спиной в колесо. Возчий, наколовший шляхтича, пытался помочь раненному, с горечью поглядывая на двух уже остывающих товарищей.

- Хороши твои огнебои, Олекса, - кривясь от боли, прохрипел Никифор. - Только и мы с потерями.

- Ничего, Никифорушка, счас трофеи соберём и в путь тронемся. До Полоцка и вчетвером доедем, а там уж будь добр, с ладьёй сговорится.

- Ну ты даёшь, Олекса. Мне б не помереть в дороге, а ты о ладье разговоры ведёшь.

- Потому и веду, что б ты помирать раньше времени не собирался. Проходную грамоту до Риги тебе обещали выправить, не мне. Так что давай, держись. Счас перевяжемся и поедем. Тут в деревне знахарь есть, он те кровь затворит.

- Ох, связался я с тобой. Теперь и сам не пойму: к добру аль к худу.

- А ты не ломай голову. Вот из Риги вернёмся, там и подумаешь.

Правда, дальнейший путь был не так прост, как говорил Олекса. До знахаря-то они добрались, но Никифора к тому времени уже начался жар. Почти седьмицу метался мужик между миром земным и горним, но вытянул и с той поры медленно пошёл на поправку. Однако дорога от этого только увеличилась, ведь ехать пришлось медленно, дабы не растрясти едва поджившие раны.

Олекса был зол. Все планы летели к чертям собачьим. Раньше следующей весны идти в ливонскую Ригу явно не светило. Это, конечно, вносило в планы свои коррективы, но не ломало их. Князь, словно зная о чём-то таком, заранее указал, что коль в Риге встречи не будет, Игнат или Донат навестят Олексу по зиме, благо где он живёт было им теперь известно.

Тихо скрипнув, открылась маленькая дверца, и в келью, светлую от льющегося сквозь слюду большого окна дневного света, бочком вошёл монастырский служка. В руках у него была большая кипа бумаги, которую он с видимым облегчением водрузил на грубо сколоченный стол.

- Новую стопу принёс, отец Есиф, - молвил он, хотя занятый своим делом монах и не думал ничего спрашивать.

Служка немножко помялся у стола, а потом, словно набравшись смелости, подошёл поближе, зачарованно глядя на дело мастера-доброписца.

Рано поседевший от житейских неурядиц Есиф сидел на скамье, положив на колени специальную дощечку, на которой был закреплён лист бумаги. Для удобства под ноги монах подставил маленькую скамеечку. Справа, на невысоком столике с пюпитром, лежала книга, с которой он и списывал текст. На этом же столике находились письменные принадлежности. Обмакнув перо в чернильницу, Есиф не спеша дописал несколько строк, отложил перо в сторону и со вкусом потянулся, надавив ладонями обоих рук на поясницу. Потом посыпал лист мелким песком из особой песочницы, чтобы чернила скорее высохли, и поднялся на ноги.