Дмитрий Родин - Князь Барбашев

- Сижу как-то, бумаги расписываю и вдруг вспомнился наш студенческий гимн. Ну, вот сижу, значит, тихо напеваю, задумался. И вдруг слышу, кто-то подпевает. Поднял глаза, а это князь зашёл. И ведь не учился он нигде, а песнь знает. И латынь у него хорошая. Но тут-то всё понятно, латыни его сам Митя Герасимов учил, а вот откуда он песню знает, даже ума не приложу.

Вот только чем больше расхваливал князя Сильвестр, тем меньше хотелось к нему идти. Уж больно тот покойного архиепископа напоминал. Этак, глядишь, и в еретики наново попадёшь. Но дал себя уговорить, а теперь и не знает, что и думать.

Молодой князь действительно был необычен. Знатный человек, а печётся о делах, в которых иные и менее знатные нос сунуть отказывались. Мол, не их это дело. А тут и воин справный, и в науках знаток, и в деле морском - трудном деле - справляется. Чудный князь, но жалованье платит своим людям отменное. А у него ведь за спиной и жена, и детишки малые. Так что прав Сильвестр, лучше ему, пожалуй, предложенья не найти.

- А что за срок такой, испытательный? - поинтересовался он у старого товарища, когда они вышли на мощёную деревянными плахами улицу.

- А то князь придумал. Берём человека на половинное жалованье и смотрим, что он умеет, да как. Коли подходит, то правим покрут чин по чину, а коли видно, что человечек с гнильцой, али глуп да не справляется, то такому от ворот поворот. Тут с этим строго. Но зато те, кто покрутился, на жизнь жаловаться точно не будут.

- Странный какой-то князь, - вздохнул Данило.

- Это точно, - легко согласился Сильвестр. - Зато, поверь мне на слово, работать с ним легко, коли правила не нарушаешь.

- А коли нарушишь?

- Пропадёшь, - сразу посуровел старый товарищ.

- Как?

- А вот так! Был человечек, и нету. Потому как основное правило: верность. Но об том отдельный разговор будет. Зато много ты знаешь князей да бояр, с которыми ты, простой подьячий, поговорить можешь о том же мироздании? А с князем можно. И сдаётся мне, что о мире нашем он поболее университетских профессоров знает.

- А ну как еретиком признают?

- Тут, я ничего не скажу. Но покамест с церковью нашей князь близок. По заказу самого митрополита книгопечатный станок сооружает. По весне от немца Швайпольта шрифты привезли. Кстати, ты же с печатным станом дело имел?

- Было дело, а что?

- Вот я дурень, - хлопнул себя Сильвестр по лбу. - Ладно, завтра всё князю обскажу, но чую, придётся тебе в дорогу собираться.

- Это ещё зачем?

- Как зачем? Печатный-то двор в самой Москве ставим. Понимать надо.

- Ну её, эту Москву.

- Э, паря. Не хочешь, никто тебя там силком держать не станет. Как наш князь говорит: запустишь производство и домой.

- Вот как даже? Ну и задал ты мне загадку, Сильвестр. И хочется, и боязно.

- Брось, Данила. Я ведь тоже, когда от наместника к князю переходил, всё разрывался. А сейчас прямо скажу: что-что, а образование князь уважает. И коль работа у тебя в руках горит, то и милостью его обойдён не будешь. Да и капитал пристроить можешь знатно.

- Как это?

- Да в компанию вложить. На рейс. Лодья туда-сюда сходила, ты с наваром денежки забрал.

- А коль потопнет или люди разбойные переймут? Их и в Студёном море хватает, бывало, наскочат норвеги и поминай как звали. А уж тут завсегда разбойников хватало.

- А то не твои проблемы. Вот коль складником пойдёшь, то да, там протори на всех распределяют, но и доход, коль плавание удачно будет, тоже выше, чем у тебя. А дольщик завсегда с деньгой будет, хоть и малой.

- Хитро всё как-то, - произнёс Данила, задумчиво почёсывая затылок. - Словно в неметчине.

- Так я ж и говорю. Князь умён. Он чужие обычаи под себя ломает, дабы они ему доход приносили. Так что поверь старому другу, собирай вещи и поезжай, наладь печатное дело. А князь тебя наградит всенепременно. За жену с детишками не беспокойся, я тут за ними пригляжу, подсоблю, коли что.

В ответ Данила только хэкнул, хотя внутри понимал, что уже согласен пойти на службу к молодому князю. Потому как самому интересно стало. Потому как мечтания юности вдруг сбываться стали. А значит и верно, придётся вещи собирать в дальнюю дорогу. Ну да Москва чай не Студёное море, выживем.

На улице Рогатица, что пролегла на Торговой стороне Великого Новгорода, раскинулся большой двор, обнесённый высоким тыном с башенкой над воротами. А за тыном на каменном фундаменте вознёсся двухэтажный кирпичный дом, окружённый садом.

Ярким осенним днём, когда жара ещё напоминала об ушедшем лете, а пожелтевший лист, опавший на мощёную колодами дорожку, уже говорил о другом, в светлой горнице на втором этаже сидели разодетые в дорогие одежды двое немолодых уже мужчин. Хоть и выглядели они по-разному, но были чем-то неуловимо похожи, потому как оба были родными братьями.