Дмитрий Родин - Князь Барбашев

Едва подход вражеского войска был обнаружен, наместник князь велел затворить ворота и садиться в осаду. К имеющемуся у него полку для защиты города князь добрал ещё несколько сотен посадских и даточных людей, дворян и детей боярских. Все они были распределены на отряды, каждому из которых была выделена башня и прилегающая к ней часть крепостной стены. А из оставшегося у него небольшого отряда поместной конницы Шуйский создал отряд для вылазок, который имел своего командира, подчинявшегося только ему. Разумеется, этим командиром оказался родственник воеводы, князь Барбашин. И именно этому отряду удалось первым пощипать литвинов, совершив одним ранним утром дерзкую вылазку и обстреляв ещё не проснувшийся вражеский лагерь.

Нет, воистинну, враги точно что-то задумали. Вон и отряды стали стягиваться друг к другу. Ага, вот и у пушек засуетился народ. Ну точно, созрели православные.

Словно в подтверждение его мыслей на позиции пушкарей вспухли белесые клубы, и лишь через некоторое время до ушей осаждённых донёся громовой рык. Увы, мощи лёгких пушек, что привёз с собой Острожский, с избытком хватало в поле против конницы, но крепостные стены им были не по зубам. Потому и не надеялись литвины на удачный обстрел, подхватив лестницы и щиты, они пошли на приступ, сопровождаемые музыкой боевых труб и барабанов. Это было красиво, очень красиво. Вот только красота эта была смертельная. Ведь никто не собирался просто так их подпускать. Гулко ухнули крепостные орудия, выплюнув в сторону нападающих заряд ядер и каменной дроби. Сегодня огневое превосходство было на стороне смолян, а не атакующих. Защёлкали тетивы луков, пыхнули пороховым дымом ручные пищали. Огонь защитников был плотен и точен. Но это не остановило нападавших. В некоторых местах они даже сумели подобраться к самим стенам и прислонить длинющие лестницы, но на этом всё их везение и кончилось. На головы приблизившихся полился кипяток и расплавленная смола, а сами лестницы отталкивались баграми и копьями. И крепостная артиллерия продолжала бить, бить и бить. Так что не стоит удивляться, что литвины не выдержали и, побросав всё лишнее, бросились назад. Первый приступ был отбит, и отбит достаточно легко.

Андрей же весь бой провёл не на стенах, а возле ворот, ожидая сигнала на атаку, но Шуйский решил в этот раз с вылазкой повременить. Что ж, не очень-то и хотелось. Зато, едва схлынуло боевое возбуждение, как сразу вспомнилось, что кроме лёгкого завтрака, во рту у него и маковой росинки не побывало. А, как говорится, война-войной, а обед по расписанию. Распустив бойцов, князь поспешил домой.

Теплые осенние дни пролетели незаметно. Осада шла ни шатко, ни валко. За это время литвины смогли совершить ещё несколько приступов, но стены были крепкие, гарнизон и горожане бились мужественно, а дерзкие вылазки летучего отряда заставляли осаждающих держаться в напряжении. Скоро по ночам стало ощутимо холодать. Приближалась зима, и в войске Острожского резко увеличилось число воинов отъезжающих домой. К тому же осаждающих начали косить болезни, ведь ни о какой санитарии в эти времена не было и понятия. Тут ещё, словно и без того мало было плохого, пришло известие, что от Дорогобужа, где была ставка великого князя, к Смоленску движется русское войско. И Острожский был вынужден снять осаду. Гарнизон с весельем наблюдал, как литвины сворачивают шатры, и отряд за отрядом покидают насиженный лагерь. Но просто уйти им не дали. Сигнал "на вылазку" сорвал с места не только особый отряд, но и большую часть воинов. Со свистом, гиканьем и улюлюканьем они навалились на арьергард уходящего врага. Рубка получилась кровавой, но не долгой и, бросив часть обоза на волю победителей, литовские воины спешно бежали от стен непокорённого города.

На этом боевые действия и окончились. Сигизмундово воинство возвратилось домой, где князь Острожский, за его заслуженную победу, был почтён торжественным триумфом, а великий князь Василий III Иванович, оставив для усиления смоленского гарнизона ещё один полк пищальников, увел русскую рать в Москву. Но перед тем он воспользовался сложившейся ситуацией в полной мере, приказав выселить из города всю верхушку и лучших людей. А в освободившиеся дома и городские усадьбы поселить московских детей боярских. И не прогадал. Городские верхи (те, кто остался) присмирели, а плебсу было, в общем-то, все равно, в чьем подданстве находиться. Смоленск навсегда (ну, по крайней мере, до андреева попаданства точно) вошёл в состав Московской Руси.