Дмитрий Родин - Князь Барбашев

Это там, в будущем, для большинства людей слово "эрготизм" ничего не скажет, а то и вовсе наведёт на не совсем приличные мысли. Ещё бы, последний-то раз такое на Руси перед коллективизацией и было (и это была, кстати, последняя массовая эпидемия эрготизма в мире). Потом-то крестьян безбожники большевики бороться с нею научили, но вот в эти времена было всё совсем по-другому.

Да-да, ядовитую спорынью, что поражает рожь и пшеницу на полях, нынешний народ считал не сорняком или ядом, а синонимом и олицетворением счастья и удачи. "Будь в моем амбаре клад да лад да во всем спорынья", "от порядку и догляду спорынья в хозяйстве живёт", - не счесть таких поговорок осталось в памяти народной. Крестьяне честно считали, что крупные рожки спорыньи - прибавка к хлебу, оттого и прозвали их спорым хлебом. А капельки сладкой жидкости, выделявшиеся из поражённых цветков, называли медвяной росой.

Деревенские хозяюшки любили муку, которая смолота была вместе с рогатою рожью, за то, что от них хорошо подымалась квашня, хорошо хлеб спорился (отсюда и название пришлось). А дети так и вообще, часто просто лакомились сладковатыми наростами. Со временем дошло до того, что народ поверил, будто без "спорыньи в квашне" даже душа спастись не могла (вот куда, спрашивается, церковь смотрела?).

И это при том, что спорынья для человека - яд. Ну не ведал крестьянин, что употребление муки, заражённой спорыньёй, может вызвать тяжёлое заболевание эрготизм (да он и слова-то такого не знал, а болезнь ту ведал более привычным прозванием как "антонов огонь"), которое сопровождается судорогами, гангреной, психическими расстройствами. Что от спорыньи у рожениц пропадает молоко, и их новорождённые младенцы просто умирают от голода, если только семья не успевала найти взамен кормилицу. Так мало того, алкалоиды спорыньи спокойно передаются прямо через молоко кормящей матери к ребёнку, и скопившись в нужном количестве убивают дитя. Так что не только от антисанитарии так велика была на Руси детская смертность.

А низкий уровень серотонина (умное слово и не вспомнилось, лишь следствие его в голове засело), вызванный перманентным потреблением спорыньи, чреват не только повышенной агрессивностью (вспомним любимую русскую забаву стенка на стенку), но и склонностью к алкоголизму.

И уж совсем не стоит упоминания, что спорынья, если в малых количествах принимать, - лёгкий галлюциноген.

Может оттого-то и множились на Руси разные кликуши, да сектанты. Ведь белый хлеб был редким угощением, зато все, от крестьянина до царя, с удовольствием ели ржаные караваи. И посмеивались над заезжими "немцами", когда те не могли переварить тяжёлого кислого русского хлеба.

И даже священники не брезговали ржаным кусом. Хотя в православии, например, специально было оговорено в Церковном Уставе, что на изготовление церковных просфор идёт мука исключительно пшеничная, а нарушающий этот порядок священник "зело тяжко согрешает и извержению попадёт" (видать догадывались о чём-то святоши, недаром монахи были единственным сословием не подверженным эпидемии эрготизма за все века).

Зато понятно стало, с точки зрения атеиста, конечно, как святым отцам виденья приходили! А чего, полопал свежего хлебушка с природным галлюциногенчиком и всё, успевай только записывать. Понятно, что истово верующие на такую хулу изобидятся, но он-то помнил, какой приход ловили курнувшие тайком дури товарищи, и какие сказки после него рассказывали. Стивен Кинг с его бурной фантазией отдыхает и нервно курит в сторонке.

Единственные, кто на Руси использовал спорынью по назначению, были ведуньи. Вот они точно знали, что лучший материал для аборта получается именно из неё. И собирали чёрные рожки на полях, чтобы потом вытравливать плоды греховной любви у гульнувших на стороне хозяюшек да девиц.

А ведь в той же Европе уже стали потихоньку догадываться, что спорынья вредна. И уже в конце шестнадцатого века Шекспир напишет, как само собой разумеющееся: "Будто спорынья на ржи, Сгубил он брата". Увы, но Руси для подобного понадобиться ещё четыреста лет.

Сам Андрей про вред спорыньи ведал ещё из той жизни, сказывалось-таки колхозное детство и дедушкины рассказы. Оттого-то, попав в это время и увидав на колосьях знакомые наросты, от чёрного хлеба он постарался отказаться, а то мало ли что. Но как это сделать в стране, которая только чёрным хлебом и питалась? Нет, первые года спасало житьё в монастыре, где хлеб пекли хоть и квасной, но всё же пшеничный (Устав он на то и Устав). А на пшенице спорынья всё же хуже, чем на ржи процветает. Но вот получив в свои руки вотчину, задумался. В его прошлом/будущем со спорыньёй боролись агротехническими методами, но что это были за методы, парень помнил плохо. Да, вечерами дед часто рассказывал о хитростях работы на земле, когда ещё надеялся, что внук станет агрономом, но Андрей тогда слушал в пол уха, а мыслями витал совсем в других далях. Да и когда это было-то? Однако ничего другого, кроме как вспоминать ему не оставалось. Ведь родиться заново и умереть от того, что обожрался хлеба со спорыньёй, было и глупо и обидно.